— Рассредоточится! — Крикнул Самаэль, замахиваясь своим мечом.
Первая гончая повалила Азазеля на спину и уже хотела вцепиться ему в лицо, но он во время прикрылся своей латной рукой. Скрежет зубов о прочный метал сменился скулящим стоном, Азазель несколько раз вонзил лезвие небесного клинка в бок бешеной твари.
Самаэль сумел отрубить половину головы набросившейся на него гончей, но несмотря на это она еще несколько секунд продолжала нападать на него. В это время Асмодей плотно обвивал свою добычу, не давая вырваться из удушающих змеиных объятий. По звучному треску костей можно было понять, что он прекрасно справляется. Взглянув в сторону Бальтазара. Самаэль застыл от удивления. Двое бешеных, адских собак просто стояли рядом с ним и виляли хвостами, периодически принюхиваясь. Они не проявляли к нему никакой агрессии, что казалось совершенно немыслимым. Более того, Бальтазар даже чесал одной из собак за ухом, словно это какой-то домашний питомец.
— Какого?.. Что происходит? — Сквозь зубы процедил Азазель.
Я не знаю, но лучше их уничтожить пока есть такая возможность… Спокойно ответил Люцифер. Он вытянул вперед свою руку и через мгновение ударная волна плотно сжатого воздуха откинула одну из гончих на несколько десятков метров вдаль. С визгом несколько раз ударившись о камни собака плюхнулась в озеро раскаленной лавы. Бальтазар неодобрительно посмотрел на своих братьев.
Единственная оставшаяся в живых гончая понимая что ее ждет в ужасе принялась отступать.
— Что это вообще было? — Спросил Самаэль, подходя к Бальтазару.
— Это просто собаки, ничего такого… — В голосе Бальтазара чувствовалась какая то неловкость, словно он оправдывался.
— Они нас чуть не сожрали, а ты с ними игрался! Ни хрена себе ничего такого! — Свирепел Азазель.
— Да ладно, успокойтесь! Я тоже игрался со своей собачкой, подумаешь, с кем не бывает! — Усмехнулся Асмодей показывая пальцем на изломанный мешок с костями оставшийся от некогда внушающей ужас гончей.
— Ладно, нам пора идти! Будьте предельно внимательны, оружие лучше держать наготове. Оглядываясь, произнес Самаэль.
Поднявшись по крутым склонам на плато, их взору предстал ровный, словно отшлифованный пол из лавового камня. Весьма необычно… Подумал Люцифер. В центре плато возвышался огромный черный трон, на котором восседало невиданных размеров существо. В высоту оно было около 20 метров, вместо стоп на ногах огромные черные копыта. Руки лежали на подлокотниках трона, царапая их своими длинными когтями, цвета слоновой кости. Тело существа покрывала серая морщинистая кожа. Лицо вызывало отвращение. Большие, торчащие клыки, не помещающиеся во рту. Четыре белых, уродливых глаза украшали лоб. Из головы асимметрично, во все стороны торчали разной длины и толщины рога.
Одежды на нем не было вовсе. Существо внушало страх своей величественностью. За троном копошилось, не меньших размеров, странное насекомое, оно стремительно закапывалось в грунт, словно прячась. Люцифер со своими спутниками приблизился к великану и горделиво заявил: — Я Самаэль, светоносный Херувим Господа Бога! Я прибыл…
— Я знаю кто ты и как сюда попал! Перебил рычащий, клокочущий бас великана. — Я даже знаю, что ты сейчас чувствуешь. Я вижу страх в твоих соратниках, страх вперемешку с отчаянием. Они сомневаются в тебе, сомневаются в правильности своего выбора.
Чудовище смотрело на Люцифера сверху вниз, даже не моргая.
— Кто ты такой? — Расправив поврежденные крылья, крикнул Люцифер. Любое, даже малейшее движение крыльями причиняло ему нестерпимую боль.
— У меня много имен… Древние Шумерские народы поклонялись мне как богу, они называли меня Астарот. Хотя я существовал за долго до появления первых людей, за долго до появления первого архангела и что самое важное, твой Отец не является моим Создателем.
— Первый архангел это я! — Гордо задрав голову уточнил Люцифер. — Кто же создал тебя, если не Отец?
— Никто, я сам себя создал. Как и ваш Творец. Однако, он видел во мне угрозу и решил заточить меня в этом месте. Теперь я часть Инферны и не могу покинуть этот мир.
— Так вот о каком зле говорилось в архивных записях… — Задумчиво произнес Самаэль. — Значит мы тоже не сможем выбраться отсюда как и ты?