Это был Он. Любовник Яна. Она узнала его. Не могла не узнать. Сатин оказалась на полу перед перилами. Охранники ушли, оставив их вдвоем.
- Ты поняла, что с тобой будет, если ты кому-нибудь расскажешь о том, что видела?
Она кивнула.
Он схватил ее за ногу. Пальцы сжали стопу в тапочке, другая рука обхватила щиколотку.
- А это, чтобы ты помнила о том, что я всегда за тобой наблюдаю, - он повернул ее стопу в одну сторону, а голень в другую.
От боли Сатин закричала. От боли она прижалась лицом к полу и зарыдала.
- Считай это испытанием воли. Обратишься за помощью – я тебя убью. Переживешь это – и я протяну тебе руку помощи. Выбор за тобой, Сатин.
Он развернулся и ушел. А она посмотрела на перила и дала себе слово, что больше никогда к ним не вернется.
Два месяца она самостоятельно стягивала ногу тугими повязками. Когда боль в ноге унялась, Сатин поняла, что не может нормально ходить. Она осталась хромой. Ян пришел к ней в столовую через три месяца после того случая. Он передал ей привет от своего любовника и сказал, что отныне он будет ее другом.
На первые заработанные деньги Сатин поставила себе импланты в руки. Потом прошла обследование у сиделок и выяснила, что ногу уже не вылечить. Потом попросила Йону научить ее паре приемов. Потом научилась стрелять. Она читала по ночам, чтобы вникнуть в профессию, о которой ничего не знала. Любовник Яна оказался прав: хромота постоянно напоминала ей о том, что за ней наблюдают. И пока этот человек жив – спокойной жизни у нее не будет. Пока он жив – ее жизнь в опасности.
***
Харди ворочалась на матраце. Кажется, ей снился дурной сон. Она что-то шептала себе под нос и вздрагивала. Йона не стал ее будить. Как всегда, он молча задернул штору и пошел к себе.
- Посмотри на него, Харди. Что ты видишь? – отец опустил ладони ей на плечи.
- Синтетика, - ответила она, глядя на парня, сидящего напротив нее.
- Почему ты не называешь его человеком? – пальцы отца сжали плечи.
- Потому что он не человек.
- Он лучше тебя? – спросил отец.
- Он не такой, как я. Не лучше и не хуже, - Харди поежилась, но отец только сильнее сжал ее плечи.
- Если я выстрелю ему в голову, что ты почувствуешь?
Харди подняла глаза и взглянула на отца.
- Ты хочешь убить его только ради того, чтобы посмотреть, как я отреагирую на это?
- Ты беспокоишься о том, что он испытает мгновенную боль перед смертью, или о том, что почувствуешь ты, если я выстрелю в него? – отец склонился над ней и улыбнулся.
- На его создание были потрачены миллионы, - она вновь взглянула на парня, - не слишком ли расточительно уничтожать его ради какого-то психологического эксперимента надо мной?
- Нет, - отец отошел от Харди, достал из кармана халата ЭМ-пушку и положил ее на стол. – Его убьешь ты. Сейчас.
Харди подскочила с места. Стул упал за спиной. Она начала отступать назад, но зацепилась за ножку перевернутого стула, и сама рухнула на пол.
- G0? – отец посмотрел на парня. – Ты боишься смерти?
- Нет, - ответил тот.
- Ты понимаешь, что ты смертен?
- Мы все смертны, Отец, - ответил G0. – Осознание конечности нашей жизни заставляет многих искать утешение в вере в загробную жизнь. Люди стремятся заменить термин «конец», на термин «начало», не принимая главного: для того, чтобы что-то начать, нужно что-то закончить. Этот парадокс лежит в основе многих наших страхов. Однако мы забываем главное: сознание и разум способны контролировать наши биологические инстинкты, и этим мы отличаемся от других живых существ на Земле. Мы способны добровольно принести себя в жертву. Или осознанно лишить кого-то жизни. И речь не о самозащите, как проявлении инстинкта к выживанию. Речь о хладнокровном убийстве, мотивом для которого может быть что угодно, только не самозащита. Я принял факт конечности собственной жизни. Не важно, когда и при каких условиях это произойдет. Рано или поздно, я все равно перестану существовать.