Это было мгновение, но ей казалось, что оно бесконечно повторялось. Одно и то же. Ее поворот головы. Его взгляд. Взаимные улыбки. Как глупо она все-таки поступила! Самолично зародила сомнение в этом дне и собственном плане. Но пусть, пусть будет это сомнение, оно все равно ничего не значит. А если и значит, то не изменит ее планов на вечер, потому что ей не впервой подавлять возникшие чувства и мысли. Ради этого она и решила по пути домой въедливо смотреть на всех, кто попадался ей на пути, чтобы исправить ошибку; чтобы избавиться от сомнений, надежд и страхов, смешав все в едино; чтобы забыть его взгляд.
Стрелка на часах показывала без десяти одиннадцать, когда она вернулась домой. Ее уставшее тело мгновенно повалилось на холодную постель. Непривычно ей было так долго ходить и смотреть на внешний мир. Хотелось спать, но закрывать глаза нельзя. Надо быть бодрой и рассудительной. Особенно сегодня, особенно сейчас. Лишь одним волевым настроем она заставила себя подняться с постели и сразу ее ровно застелить. Обошла два раза всю квартиру, убедившись в ее чистоте. Достала из комода несколько вещей и хотела уже вызывать такси, чтобы уехать в парк, в тот тихий уголок на экотропе, выбранной ею однажды на прогулке, но она помедлила.
— Устала, — прошептала она под нос, и голос в пустой квартире прозвучал, как заклинание. — Если сделаю сегодня, то завтра не наступит и, наконец-то, будет тихо, но тогда подумают, что мой поступок — спонтанность. Мол, устала, и потому-то все надоело. Может, оставить записку? Все разъяснить, чтобы лишнего не подумали? Ну уж нет. Нет. Пошлость какая. Фу! Точно без записки. Тогда завтра? Прямо с утра, после пробуждения, чтобы сразу поняли мою решимость. Да, так будет лучше. На ясную голову будет легче.
Она отложила вещи в угол, не раскладывая постель, сразу легла и погрузилась в долгий сон.
***
День. Лес. Пропитанная летним солнцем поляна. На ее окраине березы и мертвая тишина, поглощающая пение птиц и дыхание ветра. Вокруг люди. До ее нервного слуха доносится шепот их неважных слов, а зрение улавливает их размытые тела, без лиц и настроений. Она в отдалении от них, но в то же время часть их группы. Она ощущает знакомый дискомфорт, даже здесь — во сне. Ей хочется уйти, но сделать этого нельзя. Стоит и ждет. Стоит и ждет. Чего?
Наконец, из толпы выделяется силуэт. Она узнает его: этот тот мужчина, со светлым лицом и победоносной улыбкой. Он плавно приближается к ней, и губы его шевелятся. Глаза, которые она плохо запомнила, сияли, а левая рука крепко сжимала одну заманчивую вещь. О чем он говорит? Ей не разобрать, но это и не нужно. Она поняла его намерения сразу, лишь взглянув на его руки и улыбку. Он показывает ей револьвер, машет им пред лицом, как веером, и, не сказав слов прощаний, не искривив лица от тяжелого решения, надавливает холодное дуло в левый висок. Выстрел. Она точно видит, как его тело валится на землю… но нет. Вот он стоит пред ней, живой и праздный. Как всегда, торжественная улыбка на его лице, а рука протягивает ей оружие.
Конечно, она сомневается. Не только во сне, но и наяву. Это было бы настоящим лицемерием сказать, что решение далось ей легко и быстро. Несколько лет она обдумывала, предугадывала реакцию родных, коллег, бывших одноклассников, выбирала способы и места, общалась с выжившими в интернете и просто готовилась: выкидывала ненужные вещи, отдавала долги, уменьшала расходы и копила на кладбищенское место или хотя бы на кремацию. И когда делать стало нечего, а нежданные перемены не произошли, она начала жить одним днем, готовая вмиг расстаться с миром.