— Понимаю, — глухо сказал Крутов.
— Идет нарастающий процесс биороботизации толпы и элиты, во что, по сути, выродилось человечество, с помощью широчайшего спектра средств воздействия на психику людей. Это и табак, и алкоголь, наркотики, телевидение, средства массовой информации вообще, психотронное оружие, с разработчиками которого вам пришлось столкнуться, но основным было и остается информационное воздействие, внушающее «правильность и свободу» извращений, создающее калейдоскоп фактов без объяснения массам концепции причинно-следственных связей.
Иерофант замолчал, изучая Крутова (он это чувствовал) своим внутренним видением, молчал и Егор, раздумывая над его словами.
— Мы еще вернемся к этому разговору, Витязь, чуть позже, у вас будет вся необходимая для исполнения Замысла информация. Запомните пока главное: в иерархии от Бога до Человека места Сатане нет! Попробуем вместе доказать это миру.
Крутов ощутил дружеское рукопожатие, хотя иерофант стоял от него в трех-четырех метрах, и в следующее мгновение юноши не стало. Словно задули свечу и на поляну упала полная темнота. Однако Егор этому явлению не удивился. Зато удивился еще одному гостю. Повернувшись на звук шагов, он увидел открытую дверь скита и подходившую по полегшей от дождей траве Марию.
— Извините, архимандрит, что я без приглашения. И вы не сердитесь на меня, Егор Лукич. Иерофант позволил мне приехать, сказав, что я вам нужна.
Крутов и дед Спиридон переглянулись.
— Да, — сказал Егор, — вы мне нужны, Ходок.
Мария обрадованно, хотя и с оттенком недоверия, подошла ближе.
— Я вас слушаю.
— Я сейчас вернусь, — сказал дед Спиридон, направляясь к скиту, скрылся за дверью.
Оставшиеся посмотрели ему вслед, потом глянули друг на друга.
— Я видела ваш бой, — сказала женщина, не пытаясь, как прежде, воздействовать на Егора своими колдовскими чарами. — Это было очень красиво и необычно. Вы действительно великий боец. Драться на равных с адептом живы, исполнителем двух десятков Замыслов, мастером белой магии, дано не каждому. Так чем я могу вам помочь?
Крутов вдруг почувствовал какое-то странное облегчение, будто внутри него лопнул психологический нарыв.
— Маша… могу я так вас называть?
— Можете, — усмехнулась Мария.
— Может быть, мы перейдем на «ты»?
Недоверчивый и полунасмешливый взгляд с «рычанием пантеры», легкая улыбка.
— Почему бы и нет?
— Есть одно задание… если, конечно, у вас нет других дел.
— Дела подождут.
— Необходимо съездить в Осташков, найти там моего товарища Панкрата Воробьева, потом слетать на Алтай, в Бийск, и отыскать Ираклия Федотова. Пусть или свяжутся со мной, или приедут в Ветлугу.
— А если они не захотят?
— Они захотят. В крайнем случае убедите их…
— Убеди. Мы ведь перешли на «ты»?
— Убеди их приехать, Маша. Это крайне важно для дела, которое мы начинаем.
— Я поняла и все сделаю, Витязь. Будь осторожен… и по возможности счастлив. — Она вдруг оказалась рядом, обожгла губы Егора поцелуем и растворилась в ночи.
— Подожди, мы тебя подвезем, — запоздало бросил он ей вслед, потрогал губы, продолжающие гореть и щипать, проговорил глубокомысленно:
— Кто совершает поступок пьяным, всегда расплачивается трезвым…
— Поехали, сынок, — раздался из кабины «Рено» голос деда Спиридона.
Крутов оторопело заглянул в машину, не понимая, как старику удалось залезть туда незамеченным, и сел за руль.
До Ветлуги они ехали молча, потратив на весь путь всего двадцать минут, словно летели по воздуху, а не мчались по дорогам. Крутов не знал, что этим они обязаны иерофанту Сергию, протянувшему для них коридор «спрямления времени«. Внешне все выглядело как и прежде: лес, дорога, мост, город, — но время «притормозило», и хотя Егор почувствовал неладное, выяснять у Спиридона ничего не стал. На губах продолжал гореть поцелуй Марии, и это мешало сосредоточиться, воспринимать действительность и думать о другом…
ВОРОБЬЕВ
Он не любил долгих прощаний и уехал ранним утром, пообещав Лиде, что позвонит, как только устроится на новом месте. Вряд ли она поняла, что означает «устроиться» в организации, поставившей целью войну с государственной мафией и преступниками, разрабатывающими психотронное оружие, однако слова Панкрата ее немного успокоили и слез не вызвали. А ему почему-то запомнились больше всего ее странные слова, совсем, казалось бы, не относящиеся к теме отъезда.
— Знаешь, что меня поражает? — сказала она, стоя в гостиной в одной рубашке. — Самое распространенное слово в устах девочек-старшеклассниц — «ненавижу». Представляешь? Я побывала в десятке школ и везде слышала одно и то же. А в наше время мы больше говорили о любви…
Панкрат не сразу задумался, почему Лида вспомнила именно эту подробность своего инспекторского вояжа по школам Осташкова. Поцеловал детей, жену, произнес пару ободряющих слов и уехал с тревогой в сердце, потому что оставлял семью под защитой незнакомых людей. И лишь подъезжая к Москве, понял, что Лида иносказательно призналась ему в любви. Еще раз. Как бы робко напоминая при этом, что он обещал остаток жизни посвятить ей и детям. Тоска хлынула из сердца в голову таким мощным потоком, что Панкрат едва не повернул обратно, однако вовремя опомнился и повел машину дальше. Но в душе дал клятву при первой же возможности вернуться домой, забрать свое семейство и уехать на край света, чтобы никто не нашел.
Как ему советовал Родион, Воробьев заехал на Курский вокзал и ровно в одиннадцать часов дня позвонил по указанному номеру из подземного перехода. Ответил хрипловатый баритон:
— Федеральная комиссия.
— Архип Иванович?
— Кто это?
— Воробьев.
Голос в трубке изменился.
— С приездом, Панкрат Кондратович. Я вас жду. Знаете, как ехать?
— Октябрьское поле…
— Улица Народного ополчения, дом тридцать восемь, второй этаж, комната номер шесть. Вас пропустят.
Благополучно избежав пробок на Садовом кольце, Панкрат быстро добрался до здания бывшего пединститута, где располагалась ККОРР — Федеральная комиссия по координации оперативно-разыскной работы, и не удивился, когда дверь центрального входа сама собой распахнулась перед ним: Мережковский не зря предупреждал, что его сразу пропустят.
Кабинет консультанта ККОРР по психологическим проблемам — с зеркальным потолком в форме шатра и метровой толщины колонной аквариума с плавающим в нем скатом — на Панкрата особого впечатления не произвел, он хаживал в кабинеты пороскошнее и поэкзотичнее, однако отечественный компьютер «Тайга» с диалоговой системой ввода-вывода информации видел впервые и сразу обратил на него внимание.
— Дитя конверсии, — кивнул на него Мережковский, вставая навстречу и протягивая руку. — Мы тоже кое-что можем делать не хуже японцев и американцев.
Архип Иванович был по-деловому строг и сосредоточен, а глаза смотрели на вошедшего с отеческой заботой, что наверняка было маской опытного психолога, поэтому Панкрат решил держаться настороже, он еще помнил журчащую гипнотическую речь Мережковского во время первого знакомства, которая произвела на него неизгладимое впечатление.
— Как доехали? — продолжал Мережковский.
— Нормально.
— Кофе хотите?
— Не отказался бы.
Мережковский ткнул пальцем куда-то под стол, сказал негромко: «Кофе на двоих», — и протянул руку в сторону стола:
— Присаживайтесь, господин майор.
— Бывший майор.
— У нас вы получите другое звание, повыше. Скажем, полковника. Вас это устроит?
— По этому поводу у меня есть мнение, но я с ним не согласен.
Мережковский внимательно посмотрел на Панкрата, улыбнулся, сел за стол.