— Но не скатимся ли мы к нацизму, проповедуя эту идею? — не выдержал Ираклий. — Ведь уже существуют организации типа Русского национального единства, Черной сотни, откровенных фашистов, эксплуатирующих ту же идею. Это что — и есть путь Предиктора?
— Вы сами понимаете, что это не так, — возразила Мария. — Во все времена возникали крайне правые организации нацистского толка, Россия не исключение. Но и поиск национальной идеи тоже не является уникальным российским явлением. Этот путь в условиях нынешних потрясений и ломки отношений прошли почти все страны мира. Мы и тут запоздали. Речь идет не о субъективном выборе, а о велении времени, о необходимости ответа на вызов, продиктованный разломом российского общества, который, в свою очередь, инициирован адаптацией сверхсистемы под названием Сатана, с его выходом в мир, о чем мы еще поговорим отдельно. Ведь что такое национальная идея? Кстати, как вы ее себе представляете?
Ираклий улыбнулся.
— Я не социолог, готовых ответов на подобные вопросы у меня нет. А кто вы по профессии, если не секрет?
— Закончила Дальневосточный университет, исторический факультет, но сейчас — писатель.
— Я мог читать ваши книги?
— Если только интересуетесь фантастикой и историей.
— В детстве интересовался, хотя и сейчас, случается, почитываю. Итак, что такое национальная идея?
— Это всего лишь выражение высших, общих интересов нации или этноса, ее нельзя сочинить, сконструировать в кабинетах ученых или писателей, а потом издать в виде указа президента. Она живет в глубинах народного духа, и только народ является ее носителем. Что же касается опасений по поводу пропаганды нацизма, то речь идет об идее как понятии в первую очередь духовном, мировоззренческом, а не чисто этническом. Русская идея, как она сформулирована у Пушкина, Достоевского, Соловьева, Федорова, никогда не противопоставляла русских другим народам России, а, наоборот, подчеркивала их объединительную миссию. Значимость русской идеи заключается в извечной мечте россиян о справедливом обществе, о братском единстве всех народов, населяющих страну, в традиционном миролюбии русских, живущих концепцией единения. Другое дело, что эту идею исказили…
— Кто? — остро посмотрел на собеседницу Ираклий.
Мария заглянула в его глаза, слегка улыбнулась.
— Те, кто борется с Богом… и народом-богоносцем, провозгласившим устами лучших своих сынов приоритет духовных ценностей над материальными.
— Вы говорите, как философ, как лектор перед неграмотной аудиторией.
— Вы считаете себя грамотным?
Ираклий озадаченно почесал горбинку носа.
— В общем-то, в какой-то степени… но такое слышу впервые, тем более от…
— Женщины?
— Красивой женщины, добавьте, ибо до сих пор я был убежден, что ум и красота — несочетаемые понятия.
— Спасибо, Ираклий Кириллович. — В глазах Марии на миг зажегся насмешливый огонек. — Вы мне льстите.
— Нисколько. Хотя чувствуется, что вы знаете больше, чем говорите. Или я просто не должен знать больше?
— Не должен — не то слово, вы просто не готовы к восприятию массива эзотерической информации, несмотря на весь ваш богатый жизненный опыт. Не спешите, путь предстоит долгий и трудный.
— Как вас по батюшке?
— Зовите просто Марией.
— Машей можно?
— Машей меня называет лишь один человек…
— Крутов? — догадался Ираклий, слегка уязвленный известием.
Мария не ответила, допивая чай, закинула руки за голову, потянулась, так что под кофточкой рельефно обозначилась высокая грудь.
— Будем отдыхать, Ираклий Кириллович? Какие у вас планы?
Ираклий с трудом отвел взгляд от ее груди.
— Вы же сами говорите, что нас сзывает Крутов. Полечу в Москву… если не перекроют все аэропорты Алтая.
— Перекроют, но нам это не помеха. Хотя лучше, конечно, выехать за пределы края и улететь в столицу из другой области.
— Дороги тоже перекроют.
— Это я беру на себя, вы уже могли убедиться в моих возможностях. Итак?
— Завтра прокачусь в Бийск, предупрежу приятеля…
— Майора Корнеева? Я сама съезжу, вам там лучше не показываться. Напишете записку.
— Слушаю и повинуюсь! — поклонился Ираклий, сложив ладони перед грудью. — Тогда давайте укладываться спать. Только придется спать в одной комнате, спален в хате нет, как видите. Ляжете на кровати, а я постелю себе на полу, у порога, буду охранять ваш покой. — Он заколебался, решая, спрашивать то, что давно вертится на языке, или нет, и Мария помогла ему:
— Не стесняйтесь, полковник, если что непонятно.
— Только один вопрос: какой смысл вы вкладываете в слово «Сатана»? Я слышу его не впервые, причем в разных словосочетаниях типа «печать Сатаны», и меня это волнует.
— От кого вы узнали о «печати»?
— От Корнеева, а он — от своих новых коллег, на которых согласился работать.
— На кого, если не секрет?
— На церковь. Его пригласили возглавить особую службу охраны высших духовных лиц и церковных сооружений. Он называет эту службу «церковным спецназом».
Мария задумчиво прошлась по горнице, скрипя половицами, как бы прислушиваясь к этому поющему звуку, потом прошлась еще раз, и Ираклий невольно восхитился: половицы под ногами женщины перестали скрипеть!
— Да, церковь готовится. А Сатана— это разумная суперсистема, абсолютно лишенная какой-либо морали, синоним мирового Зла, и эта система в настоящий момент адаптируется к новой для нее среде.
— Какой?
— Информационные системы.
— Компьютеры?
— Все информационные системы, в том числе телевидение, радио, связь, компьютерные сети. Вот почему хакеры — компьютерные взломщики — стали для Сатаны злейшими врагами.
Ираклий вспомнил о гибели Болдырева, помрачнел.
— Кто-то убил Мишу, мужа моей двоюродной сестры… капитана ФАПСИ, занимающегося компьютерной разведкой, то есть, по сути, хакера на госслужбе.
— За ними сейчас началась охота по всему миру, наша страна не исключение, но именно Россия становится для Сатаны пространством целей управления. Справься он с нами — мир погибнет весь! Именно по России и будет нанесен основной удар воинства Сатаны.
— Может быть, кто-нибудь нам поможет?
— Кто, дорогой полковник? Запад? Восток? Восток занят собой, а Запад скорее всячески будет тормозить наше национальное возрождение, которое наверняка ослабит его влияние на весь мир. Нет, лишь мы сами способны постоять за себя, и никто из нас не имеет права быть в стороне.
— Я не думал над такими глобальными проблемами, — пробормотал Ираклий. — Но нет ли здесь противоречия? Почему Сатана адаптируется, как вы говорите, к информсистемам, а не внедряется напрямую в конкретного человека или во всех людей сразу?
— А вот это очень хороший вопрос, — удивленно-обрадованно посмотрела на Федотова Мария. — Прямо настроение поднялось. Дело в том, что создания Бога — природа, космос, материя, планеты, живые существа, в том числе люди, — закрыты для Сатаны. Существует как бы очень высокий потенциальный барьер Божественной Воли, который Сатана не в силах преодолеть — за редким исключением. А вот формы вторичного воплощения, созданные людьми в результате творческого процесса уровнем ниже, — техника вообще и компьютеры в частности, имеют высокий, но преодолимый барьер. После того, как он будет взят, Сатана примется и за людей. Так что за вашими врагами из ЛООС — прямым его воинством — стоит гораздо более серьезная Программа, чем вы можете представить.
— А вы?
Мария перестала порхать по половикам, устилавшим полы в избе Алексея, села на кровать с улыбкой во взгляде.
— Я всего лишь женщина на посылках, Ираклий Кириллович. — Взгляд ее вспыхнул, и Ираклия шатнуло. — Мне не дано видеть будущее. Планы Сатаны мне недоступны. Гасите свет, будем ложиться.
Ираклий ткнул пальцем в выключатель, вышел в сени, постоял за дверью, представляя, как она снимает с себя брюки и кофту, вышел во двор. Невольно поднял голову к небу, чтобы поймать луч звезды, прорвавшийся сквозь ночные облака, и снова в голове раздался испуганно-восторженный голос второго «я»: это все-таки она!..