Он—
Чёрт с ним, с Сунагой, но Гамаева могла бы сказать и прямо. Уж она-то точно знала, что для него это не помеха.
Смарт снова рассыпался радугой напоминаний: через десять минут простоя водитель имеет право уехать, а если и не уедет, то дополнительная оплата – по бонусному тарифу, и не говорите, что вас не предупреждали, вы тыкнули галочку при логине.
Из общей вежливости в адрес человечества Тульин всё же повозюкал во рту зубной щёткой, но завтракать и так далее не стал. Вроде в BARDO стоял какой-то автомат с чипсами, да и вообще, не сахарный.
В коридоре он обнаружил, что не может найти ключи, и подумал, что это благовидный повод никуда не идти. Даже отыскал было в кармане смарт, но потом усмехнулся: Гамаева, пожалуй, знала о его жизни не всё, но что точно знала – так это что в квартире английский замок. Запирать его не требуется, выходишь – и он сам защёлкивается за спиной. Отговорка получится жалкой.
Поэтому на смарте Тульин отыскал не номер BARDO, а иконку приложения, чтобы позвонить на ключи, и спустился.
Последнее, чего он ожидал в такси, – это запах свежего хлеба, такой живой и золотистый, будто на заднем сиденье стояла печка. Впрочем, она бы сюда вписалась – к пёстрым вязаным чехлам на креслах и тапочкам с заячьими мордами на ногах водителя.
Водитель – водительница – оказалась женщиной лет двадцати пяти. «Вика Ивлева», – гласила карточка на приборной панели; девица на фотографии заламывала винтажную советскую таксистскую фуражку с таким видом, что было ясно: на фотографию она потратилась затем лишь, чтобы повесить её копию в приложении для знакомств. Пшеничные волосы рассыпались по плечам, лукавый взгляд сулил что-то туманное, но прекрасное, и рука Тульина почти дрогнула, когда он машинально сфоткал карточку – будто ему не для безопасности, а зачем-то ещё.
Смарт послушно подписал лицо – будто уже знал девицу.
Впрочем, любого из нас, кто ведёт в сети хоть какие-то аккаунты, смарты знают. Долго ли – распознать текст, подтянуть данные из социальной сети?
С того самого сайта знакомств, может.
Реальная Вика, впрочем, на свой роскошный портрет была и похожа, и нет. Будто Тульин не в такси сел, а случайно вломился в чужую квартиру – а там женщина в домашнем: волосы собраны в небрежный хвост, выцветшая футболка, короткие джинсы, тапки эти нелепые – закинутые тонкими лодыжками прямо на приборную панель. Рядом с ногами Вики на панели лежали два смарта: один показывал иероглифы, во второй она говорила – а третий был воткнут рядом с приборной панелью и показывал фид с какой-то камеры; приглядевшись, Тульин рассмотрел спящего младенца.
Руки Вики были заняты каким-то цветастым хитроплетением. Она скользнула по Тульину тёплым и кокетливым взглядом – такой бывает у девушки, с которой вы крутили роман на первом курсе и расстались давным-давно, запомнив друг друга живыми и красивыми.
– Отлично выглядите, – приветливо соврала Вика и вернулась к своему, видимо, китайскому.
Рядом с зеркалом заднего вида у неё висели чётки, две утяжелённые бусинами фотографии (какой-то мужчина и какая-то девушка) и цветастый вымышленный зверёк. Когда машина тронулась, все они дружно качнулись.
– 伤心, – сказал смарт.
– «Шан-синь», – мяукнула Вика. – Как «шансон». «Горевать». Ну что, хорошо вчера посидели?
Тульин даже не сразу сообразил, что она обращается к нему: слишком заворожен он был происходящим. Потом не сообразил, кто и где сидел. И только через пару секунд до него дошло, что спал он опять в уличном джемпере, перед выходом не переоделся, а если ничего не обоняет – то это только потому, что любой человек привык к собственным запахам. Не говоря уж о том, что от движения, даже плавного движения автомобиля, мутило его нынче знатно, а в глазах начинали мелькать зыбкие тени с камер видеонаблюдения.
А теперь, дети, объясните это незнакомой водительнице в двух словах – так, чтобы они не звучали как жалкие и нелепые оправдания.
Вика, впрочем, не смотрела на него осуждающе. Она вообще на него не смотрела, а вместо этого сосредоточенно нанизывала свои узлы.
Полуготовую фенечку – или что это – она приколола к джинсовой коленке.
– Аутентичное плетение из Непала, на Уделке по две пятьсот идут, – хмыкнула Вика, поймав взгляд Тульина. – Иногда по три даже. Брат продаёт. Ну вы знаете.
Плетение и правда выглядело узнаваемо – такое сейчас носили любители тульских пряников, голландского сыра и прочей аутентичности.