– Эйч-эль-что? – нахмурилась мама.
– HLSA, – поспешил объяснить Даня. – Human Labor Security Act, «закон о защите человеческого труда». Странная такая штука…
– Правильная, – отрезала Раиса Павловна, – правильная. Это такой закон, – повернулась она к маме, – что работа считается безопасной для общества, только если её делают люди. Или хотя бы присматривают. Потому что, знаешь… вот распознает банковский алгоритм твои операции как мошеннические, заблокирует счёт, и будешь два года куковать, пока его не восстановишь. Не дураки они там, не дураки.
– Особенно хорошо под присмотром людей работают, к примеру, шифровальные алгоритмы, – фыркнул Даня.
– Незачем доводить до крайностей. Лучше головой подумай. Ты где там работаешь, сайты делаешь? Ну вот скоро будут роботы делать сайты без тебя, сами, то-то ты порадуешься, что у нас такого закона нет и никто право людей на труд не защищает.
– Во-первых, я делаю не сайты. Во-вторых, такого закона и в Америке нет, это какой-то болван предложил, чтобы в новости попасть. А в-третьих, это нормально. Профессии отмирают. Это называется «прогресс».
Раиса Павловна нахмурилась.
– А ты чего их так защищаешь? Может, тебя самого чипировали?
Мама ловко сдержала смешок.
Они с Раисой Павловной сидели за столом, но Дане не хотелось к ним присоединяться, поэтому он просто подпирал задом подоконник, стараясь не снести локтем одинокий, но горделивый кухонный кактус. И вот оттуда, сверху, ему непрошенно бросилось вдруг в глаза, насколько же у мамы жиденькие волосы по сравнению с Раисой Павловной. Может, то был парик – соседка Даню в конечном итоге интересовала не особо; а вот у мамы волосы в последнюю пару лет заметно поредели, виднелась даже будто бы плешь – и у женщин иногда бывает.
Даня поспешно отвёл глаза.
Беседа, впрочем, после этого как-то расстроилась. Раиса Павловна ещё порассказывала о том, что никто ведь не может знать, какие там сигналы посылает тебе в голову вставленный чип, какая на нём на самом деле программа и кому это надо – и, кстати, почему это всё так дёшево, если так продвинуто, и как ей жаль, что Миша пал жертвой этого дела. Но былого задора в речах её не осталось, и минут через двадцать, так и не допив вино, она засобиралась.
– Насчёт денег не переживай, Анюта, отдашь, когда сможешь, – сказала она в коридоре ровно таким голосом, чтобы звучал он тихо, но Даня услышал. – Сумма, я понимаю, серьёзная. Слава богу, что есть возможность поддержать, не чужой всё-таки человек, да? Очень важно, чтобы рядом люди были.
– Да, конечно, – бормотала в ответ мама, – спасибо тебе большое, Раиса.
– И с возвратом не волнуйся, я подожду. Не спеши. Здоровье в нашем возрасте – это главное…
Даня едва дождался, пока она отщёлкнет все замки и уплывёт. Вышел в коридор.
Деревянные рога у зеркала топорщились, будто возмущённые всей этой сценой.
Поймав Данин взгляд, мама поёжилась, как-то вся подобралась и с нарочитой бодростью махнула рукой:
– Ну что? Наконец-то почаёвничаем вдвоём?
– Мам, ты занимаешь у Раисы деньги?
– Данечка… – она бездумно ухватилась за хвостик висевшей рядом пухлой папиной куртки. – Ты пойми правильно, не хотелось тебя тревожить. Тебе надо думать о своей жизни, а мы уж как-нибудь сами…
Есть великая несправедливость в том, что дети редко помнят родителей молодыми и сильными; обычно в память впечатываются уже зрелые их годы, да и то – рваньём и обломками. Запах папиных сигарет и свитер с прилипшим листом брусники. Мамины мягкие руки и сумка, которую она подпирает коленом в поисках бумажника. Движения и голоса. Смех и гитара на кухне, когда полагается спать.
Из всех этих обрезков Дане всё никак не удавалось собрать целых людей, и поэтому на студенческих фото родители казались ему немного ненастоящими и чужими.
И всё же он знал, что глаза у мамы – синие, как июльское небо.
Но если так, то кто эта маленькая женщина с белым водянистым взглядом, женщина, что моргает и волнуется лишь о том, как бы поскорее закончились неловкие расспросы?
– Хорошо, – тихо сказал Даня, – как хотите. Хотя я мог бы вам – не подарить, так одолжить… но ладно, ладно. – Он набрал полную грудь воздуху и где-то там, на дне лёгких, сумел-таки отыскать улыбку. – Надеюсь, это хоть на великие дела?
– На важные, – мама жестом предложила им вернуться на кухню и завозилась с новым чайником. – Доктор нам с папой прописал лекарство… недешёвое, да ещё и не достанешь так просто, только по предзаказу. Пришлось импровизировать. Ты не обижайся, ладно?
– Ладно, – Даня сел и покрутил в пальцах пустую салфетницу.
Раньше мама никогда не оставляла её пустой.