Когда Тульин в последний раз интересовался этой историей, истина так и не была установлена. Каждый поклонник канала находил свой ответ, и все оставались довольны. Одни пугались, думая об инопланетянах и шпионах. Другие находили в этом искусстве красоту. Третьи ломали головы над математическими закономерностями.
В реальности же это наверняка был просто сбой какого-нибудь робота, занятого обработкой неких данных – и по ошибке почему-то выливающего их в сеть в таком вот непривычном виде. Данные эти были небось и вовсе не визуальные, так что оценивать прямоугольники следовало не символически, а, например, как способ закодировать числа. Загадкой оставались два человеческих видео, но, вероятнее всего, это была техническая информация со смарта какого-нибудь подсобного рабочего, систему обслуживающего. Может, ему по технике безопасности полагалось снять локацию, где находится станция, или что-нибудь в таком духе.
С огромной вероятностью во всём этом не было смысла. Никто не задумывал цветные прямоугольники, никто не скрывал образы за наборами цифр.
От чего же тогда получали эстетическое удовольствие те, кто на них смотрел?
Мы живём с детской, нелепой слегка иллюзией, будто смысл произведения находится в нём самом. Спрятан буквально физически: тапни файл с книгой – и вот он, смысл, развернётся на экран; всмотрись в пейзаж на фоне сериала – и увидишь, как он шмыгает за спиной главного актёра; докопайся до гармоник трека – и некая особая духовная гармоника вольётся тебе в сердце.
Да только шутка про тысячу обезьян ведь вовсе не шутка. Машины и алгоритмы легко способны производить контент – качественный, бездумный и мёртвый, пока не озарит его наш взгляд. Ведь именно во взгляде смысл, а не в книге; он не факел, что освещает нам путь, но искра, высекаемая, когда кремень сознания проскакивает по огниву некой информации. Не даром созидать, но даром воспринимать отличаемся мы от роботов.
Любой смысл мы вчитываем – и охотно вчитаем его и в текст, написанный машиной, и в набор прямоугольников, возникших по ошибке.
Но что, если сделать шаг дальше и признать, что это так не только с машинами?
Наши мысли ведь не берутся из пустоты. Любая мысль – это лишь компиляция того, что мы слышали и видели за жизнь, и любая оригинальность – не более чем удачное, несколько неожиданное сочетание паттернов, ухваченных нами в разных источниках и лёгших на опыт.
Или не любая?
Женя была эрудированной и толковой – настолько, что это подчас вызывало оторопь. У неё было мнение по любому вопросу, и пусть подчас эти мнения вызывали улыбку, совсем дурацкими их назвать было нельзя – разве что чуток эксцентричными. Но она явно очень много читала и смотрела, осмысляя всё, с чем сталкивается, с разных сторон.
И это было так интересно, что Тульин невольно ловил себя на вопросе: а это правда её мысли – или цветные прямоугольники?
В самом ли деле она всё это думает – или просто повторяет за кем-то, будь то модный видеоблогер или Фёдор Михайлович Достоевский?
Есть в её словах смысл – или Тульин этот смысл вчитывает?
Не заворожил бы его так же бот, раз в несколько часов собирающий по блогам очередные ценные мнения и компилирующий из них сентенции в Женином духе – про жадные корпорации или нечестную сортировку данных алгоритмами?
Да и как вообще понять, мыслит ли в самом деле ближний твой? Солипсизм по природе своей неопровержим – а всё же опровергнуть его хочется мучительно, ведь нет страшнее ада, чем жить в собственной голове.
Пожалуй, только так развенчать его и можно: убедившись, что Женя всё-таки не вундеркинд. Что она, оказывается, не слишком хорошо считает и легко впадает в ошибку подтверждения, запоминая только те случаи, когда ей пришла неудачная карта. Что она живой, настоящий человек; умеет забавно злиться и от этого, сама не замечая, грызёт ногти.
Боты-компиляторы ногти не грызут.
И важнее этой мысли не было ничего на свете.
– Каре, – гордо продемонстрировала Женя. Это был уже другой день – хотя в колее Тульина все дни сливались в один, бронзовый и обеденный за пластиковым столом.
Каре – это так называется её немодная стрижка, подумал Тульин.
– Неплохо, – выказал уважение он. – Но всё-таки вы не совсем правильно играете. Вы давите до конца, только когда у вас очень дорогая комбинация… а в покере важно иногда блефовать. В этом вся тонкость игры.
– Если вы такой умный, то почему такой бедный? – огрызнулась Женя, а потом вдруг задумалась. – Кстати, а правда. У вас же даже аккаунт на «Мармаре» есть, я видела. Зачем вам аккаунт на «Мармаре», если вы хорошо играете в покер?