И всё равно это всё не работало. Люди то появлялись в группе поддержки, то покидали её, и ни с кем не удавалось зацепиться надолго. Полноватая аспирантка Катя с толстенной косой и удивлённо приоткрытыми губами, которая группу вела, любила с гордостью рассказывать, почему не вернулся тот или иной из участников. Юлий Степанович всё же решился уйти из семьи, и жизнь его преобразилась. Толик неожиданно выиграл олимпиаду по программированию и уехал учиться в Москву. У Аси не случилось никаких поворотов – просто однажды утром она вдруг поняла, что готова надеть футболку с короткими рукавами, и солнце не обжигало её, и она просила никого не обижаться, но теперь ей нужны новые знакомые.
Но потом на очередную встречу не пришла кудрявая Маша – Мария? Марина? Марианна? – и аспирантка как-то стушевалась. Больше они судьбы участников за пределами группы не обсуждали.
Мы же с детства знаем, что родители умрут раньше нас, и всё равно оказываемся не готовы, думал как-то раз Даня, глядя на залив – заданием на выходные было совершить большую прогулку. Мы знаем, что нам предстоит смотреть, как они стареют, скучнеют и ломаются.
Он не чувствовал ветра на лице.
Ему казалось, что он всё же не выходил за рамки приличий: иногда мылся, иногда брился, старался отвечать на прямые вопросы и через месяц вернулся на работу – всё равно удалённая. Но ещё через две недели менеджер провела с ним аккуратную беседу, а ещё через одну его вежливо и с тысячами извинений попросили подать заявление. Сам Даня не заметил, чтоб его рекламные кейсы настолько ухудшились, но спорить не стал. Ему даже выписали на прощание какую-то премию, которой должно было хватить надолго, но не хватило.
Он что-то продал, зарегистрировался на «Мармаре».
Группа поддержки была бесплатной.
Вечером ему позвонила какая-то взволнованная женщина и допытывалась, где именно стоит прах родителей, а он совершенно не мог вспомнить.
На следующее собрание группы поддержки пришёл какой-то рыжий парень – то ли ровесник Дани, то ли даже младше. Он думал, очередной участник, но нет: просидев всю встречу молча в углу, в конце парень попросил Даню остаться – почему-то только его одного. Выписал рецепт. Тем же вечером Даня зашёл в аптеку и купил таблетки. С ними серое марево мира начало было развеиваться, как туман войны в стратегической игре, но потом однажды Даня готовил обед и порезался. Не очень сильно, но кровь текла и текла, текла и текла, и сперва ему было смешно (в его-то возрасте обнаружить у себя гемофилию!), а потом стало неудобно. Дома даже не было бинтов, а случайные тряпки, которыми он перемотал палец, промокали и начинали мазать. Он не сразу понял, что вся его домашняя футболка не то что залита, но заляпана кровью – как столько может натечь из такого небольшого пореза? Оставляя на смарте кровавые потёки, Даня всё же вызвал скорую и двадцать минут до её приезда капал в раковину. Хотя, наверное, стоило собирать кровь в стакан – вдруг она пригодилась бы врачам? – но об этом он подумал слишком поздно.
Наверное, натекло всё же не слишком много, у него даже не закружилась голова.
Скорая напылила ему на палец какой-то аэрозоль, стянувший кожу, и завалила вопросами, стянувшими время. Даня не узнавал сыпавшиеся на него названия. Потом прозвучало слово «антидепрессанты», он кивнул – и врачи понимающе отвалились.
Ему сделали какой-то укол и велели антидепрессанты отменить. Падение свёртываемости крови – известная, мол, побочка, но не у всех оно проявляется столь существенно. Ладно палец, а если внутреннее кровотечение?
Даня спустился во двор и выбросил свои таблетки в бак для бытового мусора, хотя, наверное, это было неправильно, а их полагалось утилизовать как-нибудь по-особенному, как электрические лампочки.
Он понимал, что скоро снова начнёт тонуть, а истончившийся над головой пласт серого марева опять нальётся ватой. Но что ему оставалось делать?
По крайней мере в этой вате можно было не думать.
Глава 14
Сумерки
Тульину снился сон.