Тульин не назвал бы себя профессионалом. Он не читал по покеру специальных книг и не помнил даже, когда в последний раз играл.
Потому что до Жени не играл никогда.
Он почти осознал это, когда она спросила. Почти собрался сказать ей правду, как ни трудно было её сформулировать.
Впрочем, что бы он сказал? Что объяснил? Ведь не только же в покере было дело. Он больше не видел в стоявшей на обоях смарта фотографии лосиные рога, а видел в мучительном жесте многопалых инопланетянских рук чуть кривоватые птичьи крылья. Не мог раньше сосредоточиться и на пять минут, даже когда нужно было отыскать мошенника, а теперь легко сохранял концентрацию, отвечая на бесконечные вопросы «Мармары».
Он терпеть не мог омлет – и в то же время всегда его любил.
Он не узнал таксистку Вику, хотя номер её уже был у него в смарте. А вернее, не то чтобы не узнал совсем – он помнил, как она возила его когда-то, ещё Даней, и предлагала ему фенечку. Помнил, как приглашал её к себе и, наверное, всё же лукавил, утверждая, что ни на что не намекает. Даже смутно припоминал, что именно она его подтолкнула – сказала какие-то дрянные, решительные слова, закрепила решение окончательно и, наверное, ему можно было её ненавидеть. А он не ненавидел – он не чувствовал ничего и, сев к ней в такси Тульиным, разглядывал фенечку и фотографии на зеркале как впервые.
Неудивительно, что она так странно на него смотрела.
Он никогда не бегал взволнованно по внешней лестнице родительского дома, не зависал на всю ночь за лекциями доктора Грега Шарпа, не собирал онемевшими пальцами раскатывающиеся апельсины, не переживал о том, нужно ли спуститься вниз и признаться Юре Гамаеву, что выбросил его таблетки. Всё это было лишь кадрами сериала, подсмотренными событиями из чьей-то чужой жизни – случившимися, но ненастоящими.
Всё это было, но было не про него.
Как объяснить?
Слишком странное, сумеречное чувство. Двойное зрение, пятна на решётке Германа. Он никогда не играл раньше в покер – и в то же время был человеком, в покер игравшим. Английское время Present Perfect на русский обычно переводят прошедшим. The glass has been broken – «Стекло разбили». Но на самом деле означает оно не это, а то, что получилось в итоге и что видим мы в настоящем: стекло разбито.
Так уж устроен наш разум, что домысливает причинно-следственные связи между всем, что мы видим, протягивает в прошлое ниточки событий. Если стекло разбито – значит, кто-то в прошлом его разбил. Если ты пришёл в столовую и как обычно заказал омлет – значит, ты уже ходил туда раньше. Значит, всегда омлет заказывал.
Всегда его любил.
Если ты привычным жестом потёр висок – значит, ты всегда его потирал.
Мы проводим жизнь за решёткой Германа, где так легко увидеть то, чего нет.
Завтра он вернётся к Гамаевой и будет ей исповедоваться, и послезавтра тоже, и потом. Энцефалограммы, МРТ, сканы крови и прочие анализы – это полезно и информативно, но в конечном итоге без прямой речи пациента никуда, если дело касается психики. Придётся расстроить её: с покером вышло ровно то же самое, что и с санскритом, тонким результат не назовёшь. Завтра, и послезавтра, и потом они будут расспрашивать его и тестировать. Выяснять, как это произошло.
«Они» – это Юлия Николаевна Гамаева и её брат Юра, вызванивать которого она поспешно убежала.
Но это будет завтра.
А сегодня ID BARDO заливало прохладным светом луны, и ему казалось, что спускается он не по лестнице, а по клавишам огромного пианино: тут белая, тут чёрная, и если ступать тихо-тихо, то ни одна не задребезжит. Ночью здесь не было никого, даже верный Сунага уезжал иногда домой спать.
Тульин спросил его как-то раз, почему он, японец, работает в таком маленьком – занюханном, в общем-то, – стартапе. Неужели анализ записей с камер живыми людьми и правда так перспективен?
Он-то, Тульин, ждал, что Сунага проговорится: знает он, как правильно читать «ID» в названии; знает, чем на самом деле занимается Гамаева. Но Сунага лишь расхохотался:
«Да какой я японец, я родился в Ижевске! Там завод «Тойоты», папаша мой приехал инженером, ну и вот. Хотя я его и в глаза никогда не видел. И Японию тоже. Если по совести, то вообще-то я Смирнов».
«Почему же тогда Сунага?»
«Потому что японская фамилия – это +20 % к любой зарплате. Даже если работаешь охранником».
«То есть вы другой человек».
«Ну… – задумался Сунага. – В каком-то смысле».
– Вы другой человек, – сказал прерывистый, струной натянутый голосок. Совсем не похожий на тот, что лил Тульину в уши теории заговора.