Есть и более мелкие частные проблемы. Например, согласование пропагандистских и мировоззренческих проектов, которые бы разделили понятия Русь и Россия, понятия Русь и Московия. Впрочем, это лишь частный пример. Проблем и забот, даже на уровне обсуждения идеи, просто море. Но это не должно смущать. Вначале было Слово. Слово произнесено. Участники, готовые принять участие в обсуждении, есть.
Обсуждение можно начинать.
Разумеется, все сказанное не более чем рассмотрение гипотетического, подчеркнем это, варианта развития событий. Более того, нам кажется, что нынешние политические реалии на Украине, да и вообще в мире, не способствуют даже рассмотрению подобного варианта.
Тем не менее, его изложением мы демонстрируем, что есть масса нестандартных ходов для решения проблемы переформатирования России в Русь. Это лишь один из них. Однако достаточно эпатажный, чтобы привлечь внимание к широкому обсуждению проблемы в целом.
Говоря о политических идеалах русского радикализма, которые автор так или иначе если не представляет, то хотя описывает как аналитик, мы не можем удержаться от реплики. Читателю, наверное, понятно, что автор с весьма большим скепсисом относится ко многим разделам науки и практики, которые в настоящее время «отвечают» за организацию общества.
Автор не хотел бы выглядеть этаким воинствующим дилетантом и отрицать эмпирический опыт, накопленный теми же правовыми науками, но хотел бы продемонстрировать, как он видит использование этого опыта в технократическом обществе новой цивилизации. А для лучшего понимания вопроса рассмотрим один пример из нашей общественно-политической деятельности.
Будучи членом Думы Русского Собора, автор участвовал в работе этакого мозгового центра Собора. В этом мозговом центре или, если угодно, в экспертном совете заметную роль играл Геннадий Федорович Хохряков, доктор юридических наук, профессор, генерал и к тому же еще блестящий публицист и несомненный эрудит.
Как-то раз под председательством господина Хохрякова обсуждались различные правовые принципы будущего государства, где власть бы взяли национал-патриоты (тогда еще выступавшие или по крайней мере пытавшиеся выступать вместе).
Возник вопрос о допустимости смертной казни. За это выступали практически все участники экспертного совета. Автор тогда согласился с общим мнением, но предложил одно уточнение.
Если приговор приведен в исполнение, а после этого оказывается, что приговорен невиновный (а тогда на слуху было несколько подобных случаев), то смертной казни автоматически подлежат судья, вынесший приговор, прокурор, и следователь, ведший дело.
Помилование этих лиц возможно только по ходатайству родственников пострадавшего. А если таковых не окажется, то приговор исполняется безоговорочно. Без права помилования даже по решению главы государства.
Все сторонники смертной казни сразу призадумались. Возражать на это предложение было с ходу как-то неловко, ибо все присутствующие понимали, что подобное требование справедливо. Вместе с тем, они понимали, что это автоматически блокирует вынесение смертных приговоров. Никакая справедливость не заставила бы правоохранителей рисковать собственной шкурой и полноценно отвечать за принятые ими ошибочные решения.
Этот случай послужил неиссякаемым источником тем для бесед с Геннадием Федоровичем. Он и сам увлекся темой и с интересом разбирал различные правовые принципы с точки зрения теории массового обслуживания и других технических дисциплин.
К его удивлению, удивлению эрудированного ученого-правоведа, оказалось, что в правовой науке в принципе не ставятся задачи оценки вероятности обоснованности того или иного доказательства, вероятности судебной ошибки и тому подобных проблем.
Все постулаты правовой науки, оказалось, базировались на принятой в неявном виде гипотезе о верности соответствующих оценок и о принципиальной возможности на все нарушения среагировать.
Между тем, это не так. Это просто физически, по законам Природы не может быть так.
Кстати, подобную ограниченность возможностей понимают во многих сферах, где «на публику» провозглашается универсальность соответствующих оценок. Так, например, в организации и тактике медицинской службы (ОТМС) принято разделять поток раненых на категории. При этом самой «бесперспективной» четвертой категории медицинская помощь не оказывается, а только облегчаются страдания.