Грубое лицо. Жёлтые глаза смотрят на меня хищно, словно я новый вид добычи.
Он встает вплотную, точно вынуждая меня отойти, но я не двигаюсь. Я здесь — не просто гостья, я почетный член экипажа. Со мной придется считаться!
Айслин и механик реакторного отсека
— Земляночка забрела не на свою территорию, — произносит он глубоким, почти гортанным голосом, с откровенной насмешкой. — И что она теперь будет делать?
Я выдерживаю его взгляд.
— Поем и уйду, — спокойно отвечаю я.
— О, нет. — Его рот расползается в ухмылке. — Не поешь, пока не научишься манерам. И уйдешь, когда сдашь экзамен.
Вокруг раздается гогот, кто-то за столом кивает, кто-то делает вид, что не вмешивается. Я сжимаю пальцы.
— Как интересно, — говорю я чуть с вызовом, чтобы скрыть внутреннюю дрожь. — Вы считаете, что у вас есть право мне что-то указывать?
Он скрещивает руки на груди, ухмыляется шире.
— Ну, кто-то должен показать тебе, как вести себя на настоящем корабле, девочка.
Он надвигается, и я вынуждена отступить. Желудок сжимается от неприятного ощущения. Сердце пускается вскачь.
Этот гад наслаждается моим испугом. Запоздало вспоминаю, что все ксорианцы умеют читать, если не мысли, то эмоции. Его определенно забавляет моя уязвимость.
— Ещё шаг — и я подниму тревогу, — выговариваю четко, голос звучит твёрже, чем я ожидала.
Он смеётся.
— Как? Связи тут нет, милая, — он звонко хлопает в ладоши, будто обстряпал выгодную сделку. — Никто не придёт тебя спасать!
Он заносит руку, и почти хватает меня за подбородок.
Я не хочу двигаться, но тело делает это за меня. Я ухожу вбок, врезаюсь в стол и в страхе падаю. А ксорианец продолжает надвигаться, сверля меня кровожадным взглядом.
7.
Айслин
Паника затопляет душу. Я нелепо отползаю, понимая головой, что потеряла всякий грозный вид, но мне уже не до этих гляделок. Хочется спастись, но преследует ощущение, что ловушка захлопнулась, и этот амбал в один прыжок меня достанет.
Столовая низшего командного состава
Внезапно чьи-то цепкие руки поднимают меня и убирают с прохода, а следом передо мной вырастает мощная спина Айбера Крейта.
Он грубо хватает ксорианца в красном комбинезоне за горло и опрокидывает на ближайший стол. Раздается громкий удар. Какая-то посуда металлически звякает по полу.
Столовая замолкает.
Фигура командора Крейта высится над моим обидчиком, и даже этот здоровяк рядом с ним кажется ничтожным. Ледяной, свирепый взгляд командора направлен на нападавшего. Пальцы на горле этого урода сжаты до белого.
Я почти слышу, как трещит его дыхание.
— Ты слишком много себе позволяешь, — опасным голосом выговаривает командор Крейт.
В столовой поднимается гул. Все понимают, что произошло. Командор вступился за… какую-то землянку, которую следует обучить манерам.
Я не в состоянии и слова сказать. Просто смотрю, как ксорианец, только что казавшийся мне гигантом, теряется и сдувается под напором командора. Он не может даже пошевелиться. Потому что гнев командора Крейта — это нечто, с чем не стоит сталкиваться.
Он держит бугая за горло, точно игрушку. А тот, кто только что чувствовал себя самцом-хозяином, теперь жалко хрипит, пытаясь вывернуться из захвата.
— Извинись.
Командор Крейт не повышает голос. Он не орёт, не злится, не угрожает. Он просто говорит. Но в этом голосе сталь.
На секунду я забываю, что вообще происходит. Я вижу, как он применяет физическую силу. И это страшно.
Ксорианец корчится, хватается за запястье командора. Желтоватые глаза выражают чистый ужас.
— Извинись. — Командор Крейт повторяет медленно, с нажимом.
В столовой повисает могильная тишина. Все замерли, не зная, как реагировать. Даже те, кто смеялся пару минут назад, теперь затихли. Всем очевидно — если ксорианец в красном не послушается, командор раздавит его, как муху.
— Я… — ксорианец сипит, пытаясь заговорить. — Простите…