Я погружаюсь в работу с головой. Это то, что я правда люблю. Иначе я бы не добилась своих высот. Иначе я бы не нашла лекарство от редкой, но опасной Леккорийской дегенерации, которое теперь есть в каждой клинике Ксора и колоний и спасло сотни ксорианских жизней.
Как бы ксорианцы ни смотрели на людей, мы можем оказаться полезными.
Интересно, как командор Крейт относится к представителям земной расы? Да наверняка так же надменно, считает нас недорасой. Несколько лет назад был громкий процесс, в результате которого люди на Ксоре получили больше прав.
Вроде не хочу думать о Крейте, а мысли так или иначе возвращаются к нему. Его нет, и в лаборатории кажется пусто. Нет саркастичных замечаний. Нет ледяных взглядов, не слышно его низкого пронизывающего голоса, от которого я ловлю мурашки по коже.
Я морщусь, снова фокусируюсь на экране. Всё нормально. Просто… я вспоминаю о нем, потому что он меня раздражает. Это нормальная реакция психики.
Но черт. Корабль огромный, экипаж живёт своей жизнью, мне никто не мешает — я должна быть довольна. Но почему-то не до конца. Я с раздражением отгоняю эту мысль.
Несколько часов пролетает незаметно.
Динамик в лаборатории вдруг просыпается.
— Внимание! — звучит звонкий хорошо поставленный голос диспетчера. — Запущен обратный отсчет до гиперпрыжка. Всему персоналу проследовать в стазис-отсек и занять свои капсулы. Повторяю, запущен обратный отсчет…
Я вздрагиваю. Гиперпрыжок! Руководство предупредило меня, что путь до Ксентиса неблизкий, но я почему-то не соотнесла, что корабль будет совершать вход в гиперпространство.
Сердце сжимается. Я никогда не вылетала с Ксора и уж тем более не путешествовала между звездными системами.
Конечно, теоретически я знаю процесс, но подозреваю, точнее, уверена, что на практике — это совсем иное. Становится страшно. Потеря контроля, я буду без сознания, я не буду ничего контролировать. От одной этой мысли бросает в дрожь.
Я делаю медленный вдох. Надо успокоиться.
— Ты справишься, Айслин, — шепчу себе под нос. — Ничего с тобой не случится.
Надо просто лечь в эту капсулу, уснуть и потом проснуться. Ничего сложного. Все просто.
Но сердце дубасит в ребра. На виске вспухла венка. Мне настолько страшно, что я цепенею. А надо идти в отсек стазиса и каким-то образом найти свою капсулу. Они что, подписаны? Или нет? Как её найти? И где отсек стазиса?
От волнения становится дурно. Я вдруг осознаю, что я понятия не имею, как и что делать на военном корабле. Да черт с ним, с военным. Я не знаю, что делать в космосе! Я вообще ничего не знаю!
Соберись, Айслин! Сейчас же! Подбери сопли!
Я опираюсь о столешницу ледяными влажными ладонями и заставляю себя успокоиться. Дышу на счет.
Я разберусь. Нельзя больше терять времени. Полчаса — не так много с моей скоростью, чтобы вовремя добраться и занять место в капсуле, которую ещё надо найти!
Я выключаю консоль, быстро убираю в один из столов планшет, который может упасть и разбиться и буквально заставляю себя направиться к дверям. Но я не успеваю занести руку над сенсором, как дверь раздается в стороны. В проёме, заполняя собой всё пространство, стоит командор Крейт.
Мда. Вспомнишь солнце, вот и лучик.
Айбер Крейт пришел за Айс в лабораторию
Высокий, уверенный, холодный, как ледник, но в глазах светится что-то живое, хищное. Будто он доволен, что поймал меня в момент слабости.
— А я как раз по твою душу, Айс — покровительственно произносит он и чуть улыбается.
Бездна! Мне даже не хочется его поправить. Моя паника, моя слабость — всё это ему на блюдечке. Я боюсь, а он ловит этот момент, как охотник, который дождался, когда добыча совершит промах.
Я заставляю себя выпрямиться, делаю шаг вперёд.
— И зачем я вам? Я знаю, куда идти, командор, — стараюсь сказать ровно, но слова вылетают скороговоркой и выдают меня.
Он слышит нотку напряжения в моем голосе и не спешит убирать с лица свою надменную усмешку.
— Знаешь? — тихо спрашивает он и делает шаг в сторону, пропуская меня. — Ну, тогда иди, доктор Айслин.
Я сжимаю зубы. Он издевается, наверняка понял, что я не знаю дороги. И наслаждается этим. Просто сказочный засранец!
Я могла бы развернуться и просто идти, надеясь, что разберусь по пути. Но что-то внутри ломается. Мне слишком страшно не успеть. Гиперпрыжки без стазиса могут быть и вовсе смертельными.