− Ты знаешь, что? – возмущённо выпалил Тигон, у него даже когти невольно стали лезть на свободу. – Ты мне это… прекращай думать о помадах! Думай о повстанцах!
− Пока я больной, о повстанцах думать не буду, а вот когда выздоровею, тогда и поразмыслю!
Льву нечего было сказать, он недовольно хмыкнул и ушёл.
Целый день король джунглей размышлял, что же ему делать в этой ситуации, когда его смышлёный полководец болеет. Сам он ничего толкового придумать не мог, поэтому поразмышлял, поразмышлял, да и пошёл на рыбалку, благо Ёматай наделал ему несколько удочек. Вроде ничего сложного: костяной крючок, тонкая травяная верёвка да поплавок из куска ветки пробкового дерева, грузило. Ещё ровное удилище. Тигон пробовал сделать удочку сам, но ничего не получилось. Ёматай сказал, что у него лапы хоть и когтистые, но корявые.
Этим вечером у Тигона был неплохой улов, дальше всё как всегда: жареная рыбка на костре, закат и отдых.
Наступили сумерки, и король джунглей растянулся на мягкой подстилке, начал подрёмывать. Вспомнился охающий Ёматай. И ежу было понятно, что шимпанзе обиделся. Но… что сделано, то сделано. С этими мыслями Тигон и провалился в царство Морфея.
Он не видел и не слышал, как вверху тихо зашуршала листва. И через мгновение ему на переносицу упала большая земляная жаба. От шлепка по носу лев проснулся и поднял веки. Перед его глазами была огромная и страшная бородавчатая морда.
− Уууааа! − в ужасе заорал лев спросонья.
− Кууувааа! – жаба с перепугу орала ещё громче короля джунглей, её хватил ступор, бородавчатая морда перекосилась, и она крепко вжалась всеми четырьмя лапами в морду льва.
− Уууааа! – Лев инстинктивно вскочил и с перепугу побежал. Но разгонялся он недолго, его кто-то сильно дёрнул за хвост, казалось, он оторвался. От страха лев ещё усерднее погрёб лапами так, что вылетали куски земли. Сколько бы это продолжалось, неизвестно, но жаба была не спросонья, и опомнившись, спрыгнула на землю и резво поскакала в темноту. Лев так грёб по земле, что наконец вырвался. Он отскочил и развернулся, уже готовый к бою. Но никого не было, лишь на земле валялась оборванная травяная верёвка, привязанная к дереву и освещённая луной.
На шум сбежался весь прайд, даже любопытные обезьяны повисли на ветвях, несмотря на ночь.
− Что случилось, мой король? – испуганно спросила Матасика, ведь она была старшей львицей.
Тигон просто хватал пастью воздух, не мог ничего сказать, настолько он был шокирован случившимся.
− Мой король, почему у тебя на хвосте верёвка?
− Г…Г…Где? – лев обернулся, на хвосте болтался кусок верёвки, закрепленный петлёй.
Он заморгал, а потом выкрикнул изо всех сил: Ёматай!
− Что Ёматай, мой король? Позвать?
− Ну уж нет, − Тигон шумно выдохнул через нос. – Я сам к нему пойду!
На обезьяньей поляне царили тишина и покой. С десяток макак развалились вокруг тлеющего кострища и безмятежно спали. Тигон крался медленно и бесшумно, осматриваясь вокруг. Он искал шимпанзе. Если это он сделал пакость, то ещё не должен спать. А если лежит в шалаше, значит притворяется, будто спит. Не такой он глупый, чтобы не понимать, что король придёт мстить. Лев ещё не знал, как он будет расправляться с шимпанзе, но одно понимал точно: он хочет крови. Тихо подкравшись к шалашу, полог которого был откинут, Тигон увидел деревянную голову Ёматая. И ещё у шалаша стояла его дубинка. Вот он, шанс отомстить за шишки и за всё остальное сразу. Тихонько лев взял дубину, с удовольствием замахнулся и изо всех сил врезал по шлему.
− Ооох! Тише! Етику разбудишь… − раздался еле слышный голос шимпанзе (на самом деле он притаился сбоку шалаша, а на его месте лежало бревно, обмотанное пальмовыми листьями).
Тигон растерялся, повыше занёс дубину и с силой опустил её дальше шлема, там, где плечо.
− Ооох! Я же просил, не шуми, Етику разбудишь!
Тигону стало страшно. Он не понимал, что происходит, что это за странный шимпанзе, которому дубина нипочём. Он аккуратно поставил её на место и бесшумно растворился во тьме.
Убедившись, что лев далеко, Ёматай вышел из-за шалаша.
− Вот так, Тигон, будешь знать, как Етику и меня за хвост таскать, − прошептал он. – О! Песня получается. − Затем вытащил бревно, бросил его за шалаш, надел шлем и улёгся спать.
Тигон не сомкнул глаз до утра. Какой тут сон, когда тебе что-нибудь страшное на морду может упасть, да и успокоиться после такого шока он никак не мог. И ещё не терпелось узнать, как там себя чувствует Ёматай после оприходования дубиной. Он еле дотерпел, пока солнце наполовину вышло из-за горизонта, и отправился на обезьянью поляну. А там уже Ёматай с макаками разбирали шалаш и навес, собирая жерди в кучу.