− Ты что, уходишь? – лев остановился растерянный.
− А… ты про песню, что ли?
− Про что?
− Ну, про песню, которую я сочинил. Прошу меня простить, я очень тороплюсь! Не буду я вас злить, я больше не вернусь! – Ёматай был доволен собой. − Ты уже слышал её? В джунглях уже многие поют.
− Да нет, я про то, что ты вещи собираешь.
− Ааа… так мне на этой поляне тесно стало, мне огромная нужна. Я уже нашёл такую, далековато правда.
− И насколько это далековато? – подозрительно спросил Тигон.
− Не настолько уж и далеко, в твоих владениях. Да ты не бойся, как же я могу вас бросить? Вы мне как родные стали.
− А когда ты будешь думать о повстанцах?
− Как поправлюсь, сам к тебе приду.
− А как ты себя чувствуешь? – лев всё хотел узнать результат ночного избиения дубиной.
− Да нормально, я ведь закалённый стал, три битвы прошёл.
− А ночью, ночью как ты себя чувствовал? – Тигон был растерян.
− А что ночью? Я, когда сплю, вообще ничего не помню.
Тигон в удивлении развёл лапами и удалился восвояси. Конечно другой обезьяне он бы хвост выдрал, но Ёматай ему был нужен, очень.
Прошло семь дней, Ёматай не появлялся, повстанцы тоже не давали о себе знать. Полосун так и болел. Казалось, что война закончилась, но король джунглей понимал, что мелкие их в покое не оставят.
Солнце уже миновало зенит, Тигон лежал возле ручья и любовался красотой природы и жизнью вокруг. Невдалеке журчала вода на перекате, стрекоза прилетела на ветку камыша. Бабочки порхали между орхидей и других цветов. Рядом муравьи сновали по протоптанной дорожке.
К Тигону, виляя бёдрами, подошла на задних лапах Матасика. Король взглянул на любимицу и у него отвисла челюсть: на львице была юбка их пальмовых листьев, а на шее ожерелье из речных ракушек. Губы набиты и накрашены.
− Мой король, − ласково промурлыкала любимая львица. − Нам нужно двадцать плодов манго, сто связок бананов и тридцать апельсинов.
− Чтооо? – Тигон вскочил на задние лапы, как ужаленный. – Это ещё зачем?
− Чего ты злишься? – наигранно обиженным тоном проговорила Матасика. – На увеличение губ, эпиляцию нижних лап и на блохомассаж. А ещё на танцы!
− Какие такие танцы? – раздражённо воскликнул лев и взялся в отчаянии за голову.
− А вот такие! – Матасика немного потанцевала.
− А что, чтобы вилять бёдрами, нужны апельсины?
− Нет! – уже капризно ответила Матасика, вход на танцы – один манго. Всего один! И заметь, я прошу не только для меня, а для всех львиц прайда!
− Всего один? – зашумел лев, казалось из ноздрей сейчас пойдёт дым. – Я сейчас увеличу вам всем губы колотушкой, а потом под колотушку вы все будете танцевать!
− Ёматай бьёт колотушкой! Ёматай бьёт колотушкой! – затараторил с ветки попугай.
− Вход на танцы – один плод манго! Увеличение губ всего одна связка бананов! – ответили ему с соседнего дерева.
− Ёматай, это всё Ёматай! – лев так и держался за голову. – В общем так, никаких бананов! Если хотите, танцуйте здесь. Набивайте губы тоже здесь!
− Ты вообще? – Матасика постучала себя по голове лапой. − Набивать больно, а там пчёлку на губу посадили и всё! И танцевать под колотушку плохо, а интересно под музыку!
− Какую такую музыку?
− Живую! Когда вживую играют и поют! – Матасика не отступала. – Раз ты так с нами поступаешь, с сегодняшнего дня будешь спать вон под тем кустом! И один! И рыбу сам себе будешь жарить! И заруби себе на носу, если не одумаешься, мы уйдём в прайд Полосуна, а со львятами сам будешь нянчиться!
Матасика театрально хмыкнула напоследок и ушла, виляя бёдрами.
− Ну, Ёматай! – лев растерянно потёр лапами голову. – Интересно, где это его новая поляна?
− Мы знаем, но тебе не скажем! – издали сказала Тамасика, – Забирай свою подстилку и вон, под куст…
Злой Тигон пошёл искать обезьянью поляну. Макаки с веток указывали направление и скоро он уже слышал шум, какого в джунглях никогда не было: несколько макак пели песню под странные звуки, но они были приятны. Ещё можно было различить звуки барабана. Лев уже стал различать слова:
Прошу меня простить
я очень тороплюсь!
Не буду я вас злить
я больше не вернусь!
− Интересно, очень интересно, что же этот шимпазе там творит, пробормотал лев, злость уже проходила. Он подходил ближе, песня слышалась всё отчётливей:
Прости меня, что я ушёл
И обо мне не вспоминай
Я счастья с вами не нашёл
Хоть имя мне… и Ёматай!