— Здравствуйте, капитан! — сказал он и протянул руку, чтобы помочь ему выйти.
— Где Тома? — спросил Малышев, и Чердынцев понял: все ради нее. И бессонные ночи, и это раннее путешествие по холодному озеру, и сжигающее беспокойство.
— Тамара Константиновна на кухне, помогает готовить завтрак. Да, я еще не поздравил вас с праздником…
— Спасибо. Вас так же!
— За вами скоро пришлют вертолет, но я надеюсь, что вы успеете позавтракать. Вызывает Уразов.
— Вот как? А у меня забарахлила рация, понтонеры разбили батарею…
— Ничего, я уже сообщил, что вы подходите к станции…
На пороге гостя встречали все помощники Чердынцева, а в коридоре — и Тамара. Чердынцев с какой-то внезапной болью увидел, как холодно она пожала руку капитана. Его «мальчики» были добрее: они сразу окружили капитана, повели раздеваться.
Свободный стул для Тамары, скрывшейся снова на кухне, оставили рядом со стулом Малышева. Чердынцев невольно усмехнулся: его «мальчики», кажется, решили доставить максимум удовольствия капитану.
Малышев рассказывал о взрыве, спрашивал, не было ли сильных толчков на леднике, вел себя дружески, но Чердынцев все время чувствовал в нем скрытое недоверие. Еще за столом он сказал:
— Я приехал за тобой, Тома…
Она промолчала, словно не расслышала, и он заговорил о чем-то другом. Иногда он взглядывал то на одного гляциолога, то на другого, и Чердынцев замечал в его глазах и злость и грусть. «Боится, — подумал он, — что Тамара откажется лететь с ним, и пытается решить для себя, кто и чем привязал ее здесь…» Но Тамара держалась с привычным радушием, спокойно.
Внезапно послышался тонкий и прерывистый шум мотора. К станции шел вертолет.
Все вскочили из-за стола, пошли одеваться. Малышев и Тамара оказались лицом к лицу.
— Почему же ты не одеваешься?
— Я пока останусь здесь.
— Что это значит, Тома? — в голосе его была мука.
— Ты же знаешь, что я всегда поступаю по-своему. Сейчас я не могу ехать с тобой.
— Что тебя держит?
— Допустим, работа.
— Но ведь твое место — там! — он протянул руку к окну, за которым виднелся гребень обвала.
— Твои подвиги я еще успею описать, — спокойно ответила она.
— Я говорю не о подвигах…
В это время в комнату вошел вертолетчик. Увидав Чердынцева, он сказал:
— Александр Николаевич, Уразов просит вас прибыть немедленно!
В столовой умолкли, Малышев шагнул в коридор.
— А как же мы?
— Вас, товарищ капитан, приказано вывезти вместе с товарищем Чердынцевым.
— У вас есть еще одно место?
— Никак нет, товарищ капитан.
Тамара стояла в дверях. Чердынцев видел, как менялось ее лицо. Сначала она обрадовалась, потом вдруг испугалась, сказала:
— Может быть, возьмете меня? Я — корреспондент газеты. Адылов знает, что я застряла здесь.
— Никак нет, товарищ корреспондент.
Чердынцев уложил в дорожный мешок вещи, взял портфель с документами и пошел прощаться с товарищами. Тамара вышла с капитаном на посадочную площадку.
Чердынцев поднялся на борт, помахал из открытой двери рукой и отступил назад, в темноту. Ему хотелось посмотреть, как она простится с мужем.
Но Тамара быстро отошла к крыльцу. Да и вертолет гудел, заглушая слова, разгоняя пыль и перекатывая мелкие камешки по посадочной площадке. А когда Чердынцев сел и выглянул в окно, оказалось, что станция уже ушла далеко назад. Малышев, сидевший с другой стороны прохода, еще вытягивал шею, будто боялся никогда больше не увидеть то, что здесь оставил. Чердынцев закрыл глаза и притворился спящим, чтобы обойтись без дорожных разговоров.
Почувствовав, что Малышев успокоился, он прильнул к окну, впервые рассматривая сверху это озеро, волны которого бились о преграду, совсем как морской накат. Такие же прозрачные, такие же синие, будто весь водоем окрасили глауберовой солью, как делают это в курортных городках с фонтанами, — для красоты.
Но вот внизу показался кишлак, палаточный городок, длинная линия шурфов, над которыми вздымались пылевые дымки от поднимаемой земли, канал, по которому шли и шли машины. И Чердынцеву захотелось одного: чтобы это ощущение опасности поскорее миновало, потому что слишком оно давило на сердце. Впрочем, может быть, просто не хватало воздуха, он ведь уже давно не ходил по горам.