- Эл? У тебя на воротнике кровь, - ее глаза закрылись, потом медленно открылись. Я понимал, что веки у нее такие же тяжелые, какими недавно, в коридоре, казались мне кроссовки.
- Ударился головой, мама. Пустяки.
- Хорошо. Ты должен... беречь себя, - веки вновь опустились, поднялись еще медленнее.
- Мистер Паркер, я думаю, мы должны дать ей поспать, - подала голос медсестра, которая стояла у меня за спиной. - У нее выдался очень трудный день.
- Знаю, - я вновь поцеловал ее в уголок рта. - Я ухожу, мама, но приду завтра.
- Не... лови попуток.. опасно.
- Не буду. Приеду с миссис Маккарди. А ты поспи.
- Я только и делаю... что сплю, - ответила она. - Была на работе, разгружала посудомоечную машину. Закружилась голова. Упала. Очнулась... здесь, - она посмотрела на меня. - Инсульт. Доктор говорит... не все так плохо.
- Ты поправишься, - я поднялся, взял ее руку. Кожа гладкая, как мокрый шелк. Рука пожилой женщины.
- Мне снилось, что мы в парке развлечений в Нью-Гэмпшире, - вдруг сказала она.
Я смотрел на нее сверху вниз, чувствуя, как внутри все холодеет.
- Правда?
- Да. Ждем в очереди к этому аттракциону... когда поднимаешься очень высоко. Помнишь, как он назывался?
- "Пуля", - ответил я. - Помню.
- Ты боялся, а я кричала. Кричала на тебя.
- Да, нет, мама, ты...
Ее рука сжала мою, уголки рта ушли внутрь. Раньше так она выражала нетерпение.
- Да. Кричала и ударила тебя. По спине... по шее, не так ли?
- Вроде бы... да, - я сдался. - По спине и по шее.
- Не следовало... Мне было жарко, я устала, но... не следовало. Хотела сказать тебе, что сожалею об этом.
Из моих глаз вновь потекли слезы.
- Все нормально, мама. Это было так давно.
- Ты так и не прокатился, - прошептала она.
- Прокатился, - ответил я. -Все-таки прокатился.
Она мне улыбнулась. Маленькая, слабая, совсем не та злая, потная, мускулистая женщина, которая кричала на меня, когда мы, наконец, выстояли всю очередь, кричала, а потом шлепнула меня по спине, по шее. Должно быть, что-то увидела в чьем-то лице, из тех, кто стоял в очереди к "Пуле", потому что я помню ее слова: "Чего смотришь, красавчик?" - когда она уводила меня из-под жаркого солнца, когда спина и шея болели после ее шлепков... да только не так уж и болели, ударила-то она меня не сильно, и я помню, что в тот момент испытывал прежде всего благодарность, радовался, что она уводит меня от этой высоченной, сложной конструкции, с двумя большими капсулами, расположенными с разных сторон, этого отвратительно скрежещущего сооружения.
- Мистер Паркер, пора идти, - напомнила медсестра.
Я поднял мамину руку, поцеловал костяшки пальцев.
- Увидимся завтра. Я люблю тебя, мама.
- Я тоже люблю тебя. Алан... я сожалею о тумаках, что достались тебе. Не следовало мне тебя бить.
Но она била. Иногда. Потому что не могла по-другому. И я принимал это, как должное. Только не знал, как сказать ей об этом. Еще один маленький семейный секрет, не предназначавшийся для посторонних.
- Увидимся завтра, мама. Хорошо?
Она не ответила. Веки опустились, но подняться вновь уже не смогли. Ее грудь поднималась и опадала, медленно, равномерно. Я попятился от кровати, не отрывая от матери глаз.
- Все будет хорошо? - спросил я сестру в коридоре. - Действительно, хорошо?
- Со стопроцентной уверенностью вам никто не скажет, мистер Паркер. Она - пациентка доктора Наннэлли. Он очень хороший врач. Будет здесь завтра, во второй половине дня, и вы сможете спросить его...
- Скажите мне, что вы думаете.
- Я думаю, все обойдется, - медсестра повела меня к лифтам. - Вы сами видите, мимика не нарушена, реакция хорошая, все говорит за то, что это всего лишь микроинсульт, - она нахмурилась. - Разумеется, ей придется кое-что изменить. В диете... образе жизни...
- Вы хотите сказать, бросить курить.
- Да. Прежде всего, - она говорила так, словно полагала, что отказаться от курения моей матери, которая курила всю жизнь, будет так же легко, как переставить вазу из гостиной в столовую. Я нажал на кнопку вызова лифта и двери кабины, в которой я и приехал, тут же открылись. После ухода посетителей ритм жизни в МЦМ заметно замедлялся.
- Спасибо за все, - поблагодарил я медсестру.
- Пустяки. Извините, что напугала вас. Такую сморозила глупость.
- Ерунда, - отмахнулся я, хотя полностью с ней согласился. - Не берите в голову.
Вошел в кабину, нажал кнопку первого этажа. Медсестра подняла руку и перекрестила пальцы. Я ответил тем же, и нас разделили закрывшиеся двери. Кабина пошла вниз. Я смотрел на ранки от ногтей на тыльной стороне ладоней и думал, какая же я тварь, самая мерзкая из тварей. Даже если все случилось во сне, я оставался самой мерзкой из тварей. "Возьми ее", - сказал я. Она была моей матерью, но я все равно сказал, "Возьми мою мать, не бери меня". Она меня воспитала, работала внеурочно ради меня, стояла со мной в очереди под жарким солнцем в маленьком, пыльном парке развлечений в Нью-Гэмпшире, а в результате я, практически без колебаний сказал: " Возьми ее, не бери меня". Трусишка, трусишка, гребаный трусишка.