– Ну что? – спросил я.
– Берем.
Я вздохнул. Серафима подняла одну бровь. Я пояснил:
– Она добрая, хорошая. Как-то не по себе…
– Ерунда. Забудь. – Потом, видимо пожалев меня, старуха добавила – Может еще не подойдет.
Я пожал плечами:
– Я хороший охотник. Когда такое было?
– Ну, пару раз-то было… Скажешь завтра, что я согласна ее нанять. Пусть приходит в среду, после работы. И вина мне плесни еще.
***
С Катенькой мы подружились сразу. Немолодой человек на должности сисадмина как-то не впечатлил моих новых коллег: молодые с ходу решили, что я скучный и бесперспективный, и всего парочка ровесниц из бухгалтерии еще пару месяцев пытались заигрывать со мной, совершенно проигнорировав информацию о жене. Успокоились они только, когда наша дружба с Катей вышла из подполья.
На первых порах Катя просто “присматривала” за мной: вводила потихоньку в быт офиса, рассказывала местные сплетни. Потом я открыл в ней хорошего слушателя, внимательного и тактичного. Затем оказалось, что у нее неплохое чувство юмора, она начитана и любознательна. Еще немного времени спустя закрытая со всеми Катя стала откровенничать со мной, и с этого момента я начал к ней привязываться.
Родители ее рано ушли из жизни, с сестрой она не общалась, разругавшись на дележке наследства. В итоге, Катя жила одна в маленькой съемной квартирке, экономила на всем и пыталась накопить на жилье. А сестра продала родительскую квартиру в Москве и купила “дачу” в Болгарии. В каком-то смысле Катя была неудачницей – беззубой, бесхребетной, не умеющей постоять за себя, готовой сносить любые тычки и хамство, лишь бы только мир вокруг сохранял свое безмятежное спокойствие.
Сначала я решил, что Катенькины доброта и услужливость от страха, что она лицемерит и ищет выгоды. Но оказалось, что в этой чистой душе лицемерия не было ни капли, а страх был только один, происходивший от настоящего, безмерного благородства – обидеть человека, унизить его невзначай. Это было сродни материнской любви, безусловной и искренней, от высочайшей концентрации смелости, от понимания, что такой силой духа обладают не все. От нее же она совсем не умела за себя постоять – “другим нужнее”. И вот эту чистую душу я должен был обмануть и предать.
***
Через пару недель Катя призналась, что ей нравится работать у Серафимы. Та обходилась с девушкой ровно, давала несложные задания, дарила что-то из своих вещей. Катя радостно сообщила мне, что одна половина аванса от Серафимы пошла в копилку, другая приюту, в котором она волонтерила. Спустя месяц она пришла в офис в дорогущей зеленой блузке, которую щедрая старуха подарила ей на 8 марта. В этот же день я получил от Серафимы смс: “Жду сегодня. Приходи”.
Они ждали меня вдвоем: Серафима и моя жена. Пока Ульяна сервировала ужин, а Серафима рылась в своей шкатулке, я расхаживал по комнате, нервничая и переживая.
Мы сели за стол. Серафима (будь проклята эта ее манера из всего делать сложный ритуал!) взяла нас за руки и шепотом прочла молитву. Потом знаком разрешила Ульяне разложить по тарелкам хлеб и горячее. Еще минут десять я молча сидел в позе Ждуна и вдыхал запах поджаренного мяса, склоняя на все роды ненавистную Серафиму. Наконец она обратилась ко мне:
– Мы берем ее. Ты снова хорошо постарался.
Я понял, что не могу ответить и закашлялся. Жена посмотрела на меня с подозрением и недовольством, но протянула стакан воды. Я взял стакан, сделал глоток, потом поблагодарил Ульяну. Каждое действие давалось с трудом – я отчаянно пытался собраться и не выдать своего беспокойства. Что же делать? Может, сказать Кате, что Серафима больше не хочет ее видеть? Да нет, они же могут созвониться. Намекнуть, что Серафима не в себе и имеет склонность обвинять своих помощниц в воровстве? Опять же, Катя такой человек, что бросится выяснять и оправдываться.
Тем временем Серафима наполнила вином три кубка и поставила их в центр стола. Мы встали (опять эти идиотские ритуалы!), взяли кубки и пригубили вино под Серафимино “За Лорею!”. Когда наконец хозяйка дома разрешила нам есть, я смог проглотить только пару кусочков.
***
Позже, дома, я немного успокоился и наконец почувствовал голод. Ульяна, услышав как я гремлю посудой, пришла на кухню и встала в дверях.