Во-первых, я слабо представляю людей, собравшихся с целью сотворить нечто ужасное. Так уж получалось. Мы работаем в слишком рискованной сфере, где неудач всегда больше, чем успехов. Во-вторых, материальное положение артистов, не занятых регулярно в больших телепроектах, как тогда, так и поныне — катастрофическое. Заработная плата в большинстве репертуарных театров не соответствует не только затратам, физическим и нравственным, которые вынужден нести артист, но и вообще какому-либо способу оценки человеческого труда, даже неквалифицированного.
А артисты, как ни странно это звучит, некоторым образом люди, которым необходимо есть, одеваться, передвигаться, обеспечивать свои семьи, где-то жить, лечиться и удовлетворять ещё массу иных потребностей, характерных для данного подвида высших приматов. Смею предположить, что в силу некоторой особенности их деятельности им необходимо даже чуть больше, чем «среднему» человеку. Но об этом я даже не мечтаю. Поэтому, если у людей моего цеха появилась возможность что-то заработать, так и слава богу. Даже если спектакли, в которых они заняты, не слишком высокого уровня. Правда, я не заметил, чтобы в репертуарных театрах, где они служат, выпускали сплошь шедевры. Антрепризные проекты по крайней мере хотя бы востребованы зрителями, что уже немало, чего нельзя сказать о многих спектаклях в стационарах, где давно устаревшие и обветшавшие творения проходят при полупустых залах.
Продажа билетов — идеальный критерий жизни спектакля. Продюсерам пришлось закрыть несколько проектов с моим участием, которые мне самому очень нравились, но с годами зрители перестали покупать на них билеты. Другие сценические действа, которые мне не столь близки, продолжают уже много лет вызывать интерес публики. Значит, так тому и быть, а нравится — не нравится нужно оставить при себе.
Я оказался среди пионеров антрепризного движения. Меня оно привлекало решительно всем. Возможностью быть много задействованным на сцене, материальной составляющей, новыми партнёрами, интересными характерами персонажей, не встречавшимися мне ранее. Скорей всего, свою роль сыграли и годы вынужденного простоя: я не наигрался и готов был работать, не останавливаясь. Постоянные гастроли, в которых вынуждены находиться артисты антрепризных коллективов, меня не пугали. Я ещё во время службы в Людях и куклах объездил всевозможные дыры Советского Союза, удивить чем-либо меня было трудно, и к гастрольной жизни я вполне привык. Тем более что принимали и селили нас гораздо лучше, чем в моём кукольном прошлом, а длились гастроли максимум один-два дня, так что я даже не успевал соскучиться по дому.
Понятно, самолёты, поезда, провинциальные гостиницы — не самые приятные места для отдыха и минимально размеренной жизни. Но это давало те творческие и материальные возможности, о которых я говорил. К тому же только в провинции можно понять, как к тебе относятся зрители: успешен ли ты, известен, популярен. Публика в столицах может быть целиком пришлая, командировочная, каким образом там продаются билеты известно только Всевышнему. Командированный же, естественно, приходит не туда, куда хочет, а куда смог достать билет. На периферии всё проще. Если зрители пришли, купили билеты, значит пришли именно на тебя. Если в конце хлопают, смеются, значит людям понравилось. Никаких случайностей быть не может.
Учитывая цели и требования, которые я предъявлял к антрепризным спектаклям, я изначально начал работать только с лучшими режиссёрами и актёрами. Не считая театра-студии Человек, довольно быстро получившего государственный статус, с которым я сотрудничал ещё с конца 80-х годов, первым моим проектом стала работа с замечательным режиссёром Валерием Саркисовым в его спектакле «День суда» по Фёдору Михайловичу Достоевскому, где я сыграл роль Чёрта. Как видите, никакого облегчённого действия, простенькой западной комедии на потребу. Великий российский классик и талантливый, трудный, не идущий на творческие компромиссы режиссёр.