ты одна, одна, одна...
Ты застенчиво лобаста,
не похожа на девчат.
Твои острые лопатки,
будто крылышки, торчат.
133
На тебя глядят нещадно.
Ты себя в себе таишь.
Но, быть может, ты на счастье
из веснушек состоишь?
По замасленной Зацепе
пахнет пивом от ларька,
и, как павы, из-за церкви
выплывают облака.
И, пожаром угрожая
этажам и гаражам,
ты проходишь, вся рыжая,
поражая горожан.
Пусть он столько наковеркал —
так и светятся в лучах
и веснушки на коленках,
и веснушки на плечах.
Поглядите — перед вами,
словно капельки зари,
две веснушки под бровями
с золотинками внутри.
И рыжа и непослушна
в суматохе городской
распушенная веснушка
над летящей головой!
134
ОНА
Она?
Не может быть, чтобы она...
Но нет, —
она!
Нет, —
не она!
Как странно
с ней говорить учтиво и пространно,
упоминая чьи-то имена,
касаться мимоходом общих тем
и вместе возмущаться чем-то искренне,
поверхностно шутить,
а между тем
следить за нею,
но не прямо —
искоса.
Сменилась ее толстая коса
прическою с продуманной чудинкою,
и на руке —
продуманность кольца,
где было только пятнышко чернильное.
Передает привет моим друзьям.
Передаю привет ее подругам.
Продуманна во всем.
135
Да я и сам,
ей помогая,
тщательно продуман.
Прощаемся.
Ссылаемся
(зачем?)
на дел каких-то неотложных важность.
Ее ладони неживую влажность
я чувствую в руке.
Ну, а затем
расходимся...
Ни я
и ни она
не обернемся.
Мы друзья.
Мы квиты.
Но ей, как мне, наверно, мысль
страшна,
что, может, в нас еще не все убито.
И так же,
чтоб друг друга пощадить,
при новой встрече в этом веке сложном
мы сможем поболтать и пошутить
и снова разойтись...
А вдруг не сможем?!
136
ТВОЯ РУКА
Ты гордая.
Ты смотришь независимо.
Твои слова надменны и жестки.
И женщины всегда глядят завистливо,
как хмуро сводишь брови по-мужски.
А у тебя такая маленькая рука
с царапинками,
с жилками прозрачными,
как будто бы участия просящими...
Она,
твоя рука,
хрупка-хрупка.
Я эту руку взял однажды в грубую,
не слишком размышлявшую мою
и ощутил всю твою робость грустную —
и вдруг подумал,
что помочь могу.
Помог ли я?
Я слишком в жизни жадничал...
На сплетниц ты глядела свысока
среди слушков и слухов,
больно жалящих...
А у тебя такая маленькая рука...
Я уезжал куда-то в страны дальние,
137
грустя
сказать по правде —
лишь слегка,
и оставлял тебе твои страдания...
А у тебя такая маленькая рука...
Я возвращался...
Снова делал глупости
и буду делать их наверняка
в какой-то странной беспощадной лютости...
А у тебя такая маленькая рука...
И ненависть к себе невыносимая
гнетет меня,
угрюма и тяжка.
Мне страшно.
Все надеюсь я —
ты сильная.
А у тебя такая маленькая рука...
138
Любимая, больно,
любимая, больно!
Все это не бой,
а какая-то бойня.
Неужто мы оба
испиты,
испеты?
Куда я и с кем я?
Куда ты и с кем ты?
Сначала ты мстила.
Тебе это льстило.
И мстил я ответно
за то, что ты мстила,
и мстила ты снова,