и кто-то, проклятый,
дыша леденящею смертной прохладой,
глядел,
наслаледаясь, с улыбкой змеиной
на замкнутый круг этой мести взаимной.
Но стану твердить —
и не будет иного! —
что ты невиновна,
ни в чем не виновна.
Но стану кричать я повсюду, повсюду,
139
что ты неподсудна,
ни в чем не подсудна.
Тебя я во всем
осеню в твои беды
и лягу мостом
через все твои бездны...
140
ЗРЕЛОСТЬ ЛЮБВИ?
Значит, «зрелость любви»?
Это что ж?
Вот я сжался,
я жду.
Ты идешь.
Встреча взглядов!!
Должен быть вздрог!
Но — покой...
Как удар под вздох!
Встреча пальцев!!!
Должен быть взрыв!
Но — покой...
Я бегу, чуть не взвыв.
Значит, все —
для тебя и меня?
Значит, пепел —
зрелость огня?
Значит, зрелость любви —
просто родственность,
да и то —
еще в лучшем случае?
Это кто ж над нами юродствует,
усмехаясь усмешкой злючею?
141
ИЗ ЦИКЛА
«ИТАЛЬЯНСКАЯ ИТАЛИЯ»
III
РИТМЫ РИМА
Вставайте,
гигантским будильником Рим тарахтит у виска.
Взбивайте
шипящую пену пушистым хвостом помазка.
И — к Риму!
Отдайтесь рассветному стуку его башмаков,
молотков
и крику
молочниц, газетчиков, пекарей, зеленщиков.
Монашки,
хрустя белокрыльем крахмальным, гуськом семенят.
Медяшки
в их глиняных кружках, взывая к прохожим,
звенят.
Ю Е. Евтушенко 145
Путаны
идут с профилактики прямо — молиться в собор.
Пузаны
в кафе обсуждают, как вылечить лучше запор.
Монисты
бренчат на цыганках у выставки «Супер-поп-арт».
Министры
летят в «мерседесах». Ладони — в мозолях от карт.
Ладони
в рабочих мозолях плывут и не ждут ничего.
Лимоны
и люди, случается, стоят дешевле всего.
Куда вы
спешите, все люди? Куда вы ползете, куда
удавы
брандспойтов, где буйно играет, как мышцы, вода?
Все — к Риму,
как будто бы к храму, где вам отпущенье дадут,
и к рынку,
где, может, вас купят, а молсет быть, и продадут
Урвал бы
я опыта Рима, чтоб в жизни потом не пропасть.
Украл бы
чуть-чуть его ритма, — да нет, не урвать,
не украсть.
Есть Римы,
а Рима, наверное, просто физически нет.
Есть ритмы —
нет общего ритма, и в этом-то улиц секрет.
Но буду
старьевщиком лоскутов Рима, что порваны им.
Набухну,
как будто бы губка, всосавшая порами Рим.
146
До ночи
подслушивать стану, — и, ночью, конечно, не спя,
доносчик
всему человечеству, Рим, на тебя и себя.
Напрячу
за пазуху все, что проулки твои накричат,
наплачут,
нашепчут, насвищут, налязгают и нажурчат.
Пусть гонка
за Римом по Риму мне кости ломает, дробя, —
как пленка,
я буду наматывать яростно Рим на себя...
«Пожар! Пожар!
Горит синьора Сильвия!» —
«Да нет,
Дурак,
квартира —
не она...» —
«В шкафу
пошарь —
там есть белье носильное,
и тот
дуршлаг —
скорее из окна!
Кидай
диван
и крышку унитаза!
...а все — горбом,
ну хоть о стенку лбом...
Постой,
болван,
а где же наша ваза?
10* 147