Маришке обидно. Не от ударов даже больно, а обидно. Вырывается, кричит:
-Сама-то хороша, сама!
-Косы обрежу! – воет мать, пытаясь достать хворостиной ставшую вдруг такую непослушную и словно бы чужую дочь.
-У самой ножницы найдутся! – Маришка отталкивает руку матери, ловко подныривает под другой и прочь со двора. Бежит прочь, волосы развеваются, ленты ветер треплет, а в ленточках цветок до боли знакомый…красненький. Все равно пойдет Маришка как стемнеет к Коциту.
***
У Катерины тихий нрав. Она сидит дома вечерами, лишь с тихой завистью смотрит на проходящих под ее окнами стайки парней и девушек. Ей и хочется с ними, и умом она понимает опасность такого замысла. Радость отца и матери, робкая, но досадующая на свою робость…
Тянутся её тихие дни, отдаляется она от весёлых стаек, не находя в себе сил прибиться к их веселью и ослушаться материнского да отцовского наказа.
***
Маришка, не помня себя, вбежала на чужой двор, забарабанила в дверцу. Катерина была дома одна и, тоскуя у окна, давно уже приметила ладную загорелую фигурку Маришки-соседки. Они были ровесницами, но нрав Маришка имела боевой, всё подмечала, надо всем хохотала, и не отступала от того, что считала своим. А если не по её было в стайке девчонок, то она грозно хмурила чёрные брови, и лицо её мгновенно казалось старше, но проходило то мгновение, и Маришка заливалась весёлым хохотом.
-Ты чего? – испугалась Катерина, появляясь на стук.
-Ничего, - Маришка покосилась на Катерину и вдруг повеселела, - я с мамой опять поругалась. Из-за речки.
-Речки…- как сладко, как необычно было слышать это.
-Да, речки, - подтвердила Маришка. – Я у тебя посижу до темноты, а?
И сама уже зашла в дом, потеснив Катерину.
Перекусив же предложенные хлебосольной хозяйственной Катериной пирожками, спросила вдруг, словно угадала, какие мысли бродят в уме её:
-А ты сама на Коцит не ходила?
-Как не ходить-то? – притворно возмутилась Катерина, но щёки выдали её румянцем. – И за водою, и бельё полоскать…
-Да я про другое, дурёха! – Маришка привычно залилась громким хохотом. – Про ту часть, где самое быстрое течение.
Катерина отмолчалась, притворившись, что усердно вытирает полотенцем несуществующее пятно.
-Туда все ходят, - болтала Маришка, - и ничего не случилось!
-Там духи…утопленники, - неуверенно напомнила Катерина.
-Боязно? – хихикнула Маришка. – духи затянут, если одному оказаться. А нашей живой толпы боятся больше, чем мы их!
-Не знаю…- Катерина расстроено взглянула на Маришку. – Запрещают же.
-А ты и рада! – прищурилась она, - эх, твоё дело. Могли бы вместе пойти, а так. Сиди дома, целее будешь.
После таких слов Маришка, как ни в чём не бывало, затянула какую-то лёгкую, девичью песенку, слова которой ложились сами по себе, не мудрствуя в оборотах и в рифмовке.
-Золота моя коса
Сердце ищет небеса.
Пусть цветёт моя краса,
И горят в любви глаза…
-Маришка? – мать Катерины тепло улыбнулась девушке, радуясь тому, что и к Катерине приходят подруги. Пусть и редко.
-Простите, я просто с мамой поругалась. Я скоро пойду, - пообещала Маришка, не уточняя, впрочем, куда она собирается пойти.
Но её и не спрашивали. Зачем? Либо всё понятно, либо всё равно правды не скажут.
***
А как темнеть начало, Маришка поднялась:
-Спасибо, Катерина. Пойду я.
-Стой, - неожиданно кровь бросилась к лицу горячим жаром, Катерина, не помня себя, схватила подругу за руки, - возьми и меня, а?
-Те-бя? – нараспев произнесла Маришка, призадумавшись. – А не боязно?
-Сама сказала, что толпой духи не тронут, -напомнила Катерина, поражаясь своей непонятной смелости.
-Запрещают же, - передразнила Маришка.
-Один раз…- умоляла Катерина.
-Ну хорошо, - Маришка решила, что это будет очень неплохое приключение. Да и как она поразит ребят, приведя вдруг с собою тихоню-Катерину. И мать перестанет с хворостиной бегать, не зря же она всегда ставила в пример Катерину! – Из дома выбраться сможешь?
-Смогу! – верит Катерина, впервые вообще задумавшись над этим.
-Тогда через час у ограды встретимся!- велит Маришка и исчезает
Катерина для верности наспех говорит, что устала, прощается с отцом и матерью и ложится одетая в постель. В напряжение выдерживает пока все разойдутся, и вылезает из постели. Двигается осторожно, но чувствуется в движениях ее неопытность и неосторожность.
Родители слышат. Мать напряженно выжидает, готовая сорваться и раскрыть дочку, но отец смеется тихо: