-Еще часа два. Дать таблетку?
-Да я и так уже выпил все, что Диана дала. Но этот запах…, - он глубоко задышал, пытаясь остановить рвотный позыв. – Где Тим?
-Играет, – ответил Гриша, - И скорее всего, проигрывает нашу провизию.
Марк нервно дернул ногой, случайно задевая ей проходящего пассажира. Мужчина был высокий, лысоватый, с головой похожей на яйцо. Густая темная борода выглядела достаточно ухоженной. Маленькие глазки гневно сверлили парня, будто хотели отправить его прямиком в Оникс.
-Чего вы ноги тут расставили?! – взревел он.
Кажется, сил отвечать у Марка не было, поэтому вместо него флегматично ответил Гриша:
-А он у нас глухой. Пожалейте юродивого.
Мужчина опешил, подозрительно осмотрел Марка и недовольно пошел дальше, ругаясь под нос. Парень закрыл лицо обратной стороной ладони и устало засмеялся. Катерина снова ударила по верхней койке.
-Что за чушь ты несешь?
-Да брось, - отмахнулся Гриша.- Всего лишь шутка.
-Можно было просто извиниться.
-Действительно, - ответил он отстраненно.
-Зачем вы обижаете пассажиров? – спросил радостный Тимофей, поправляя темно-синюю рубашку и светло-коричневые широкие штаны. – Смотрите, что я принес, - он помахал пакетом с бутербродами, и Марк в ту же секунду снова убежал.
Тимофей виновато почесал затылок и протянул остальным свой выигрыш.
-А вы как себя чувствуете?
Катерина лишь кивнула, проглатывая кусок вкусной свежей индейки с хлебом.
-Терпимо, - ответил Гриша. – Лекарство принял, поэтому должно быть нормально.
-Откопал что-то на Глухово?
-Ничего нового. Обычная деревня со своей непримечательной историей. У них был малоизвестный бой во время Войны и останавливался на пару дней Зубарев, тот самый который написал роман «Хворь». Никакой массовой резни или известных случаев убийства.
-Удивительно, - ответил Тимофей, откусывая бутерброд. – А что насчет нечисти?
-Вроде по документации написано, что лет десять назад в лесах собирались оборотни. Но никаких жертв не было.
-Хм, - протянул Тимофей.
В вагоне пробежал мальчик с самолетиком в руках. Задев чьи-то ноги, он споткнулся и упал прямо на место Катерины. Девушка хотела помочь, но тот поднял голову, его глаза расширились. Сначала промелькнул интерес, а потом страх. Он отпрыгнул и закричал:
-Мам, страшно!
Катерина вся сжалась, срастаясь с капюшоном, и придвинулась ближе к Тимофею. Находясь с ребятами, она забывала о своей новой внешности. «Интересно, а сколько людей тайком смотрят на меня?» - думала она, оглядываясь по сторонам. Люди действительно кидали на нее настороженные, жалостливые и заинтересованные взгляды. Катерина залилась краской, сморщив нос. В груди неприятно кольнуло.
-Как грубо! – воскликнул Тимофей демонстративно. - Послушай, - он нерешительно поднял вверх ее капюшон, чтобы заглянуть в лицо, - у всех у нас есть шрамы. Это нормально учитывая нашу работу.
-И у тебя?
-Конечно. Смотри сюда, - он повернулся к ней спиной и поднял рубашку. На спине от ребра до пояса шел уродливый шрам. – Это от оборотня. Или сюда, - не заправляя рубашку, он повернулся лицом и расстегнул пару пуговиц. Около ключиц красовался багровый ожог. – Демон. Есть и другие, но раздеваться здесь я не хочу.
-А у меня тоже на лице есть, - Гриша наклонился вверх тормашками. Его волосы смешно свисали вниз.
Катерина пригляделась. И вправду его лицо было усеяно множеством маленьких шрамов. Один, очень глубокий, был заметен на шее и над губой.
-Даже Диана не может до конца их вылечить, - добавил он, сползая к ним.
Катерина не знала что сказать. Конечно, шрамы и увечья были такими естественными явлениями в их работе, что в какой-то момент ты перестаешь обращать внимания на них. Однако….
Каждое утро и каждый вечер Катерина вставала перед зеркалом, нервная и дерганная, будто готовилась к драке. Диана же, спокойная, уравновешенная, садилась рядом и строго наказывала говорить себе три раза: «Я самая крутая и красивая». «Просто нелепо и глупо!» - думала она первую неделю. Было невыносимо больно и мерзко смотреть на свое отражение и говорить такие слова. Но вскоре она смогла это сделать, ни разу не заплакав и не рассмеявшись. После такой терапии Диана поддерживающее обнимала девушку, как своего ребенка. Становилось легче, но в глубине души Катерина понимала, что едва ли сможет принять эту внешность, что никогда эти шрамы не перестанут быть уродством.