Наконец Катерина заметила тень. Оставшиеся волосы на голове Федора стояли торчком, глаза горящие, злые, как у дикого медведя, движения резкие, нервные. В руках он держал ружье.
-Узнаете это место? – спросил Тимофей доброжелательно, будто они не в лесу стояли с оружием, а сидели дома за чашкой чая.
-Конечно, - ответил Федор ему в тон, закидывая оружие на плечо, - здесь нашли Рому. Именно сюда я зарыл янтарь. Как сказала Анна, по какой-то причине он притягивает души. Очень удобно, кстати. Теперь они хоть не мозолят глаза в городе и не могут проболтаться другим.
Тимофей кивнул.
-Я хочу еще раз попросить вас отступиться от этой идеи, - сказал он серьезно. - Вы не понимаете, чего стоят такие эксперименты с жизнью и смертью.
Федор засмеялся, хватаясь за живот.
-Я? Я не понимаю?! Ха-ха, - он не мог успокоиться. – Это ты, малец, ничего не понимаешь! – он рявкнул, распугав всех птиц. Даже Катерина чуть не свалилась со своей ветки. – Чего стоит чужая жизнь, когда близкий человек умирает? Ты хоть раз терял кого-то? По твоему лицу вижу, что да. Тогда ты должен меня понять. Мне наплевать. Не имеет значение, сколько человек потребуется! Пять! Десять! Да хоть сотни. И это абсолютно нормально! Потому что каждый родитель сделал бы также! Мне стоило убить тебя и твою подружку еще тогда в лесу. Вы немного не походили по возрасту, но тоже бы пригодились. Но хренова Анна все испортила! В любом случае, неважно. Все это неважно. Я делаю это ради дочери!
Тимофей молчал, подкидывая шар.
-Думаю, вам стоит спросить у нее об этом.
Марк вышел, держа за руку девочку. В ее темно-каштановых волосах уже появились пряди седины. У нее были бледные худые бледные ножки и ручки, в которых видна была каждая венка. Большие грустные карие глаза, точь-в-точь как у Федора, смотрели на него с бесконечной любовью, смешанной с тоской и испугом. Она сделала неуверенный шаг к нему навстречу.
-Алиса! – выдохнул он, садясь перед ней на одно колено, проводя рукой по бледному лицу.
Она улыбнулась, но по ее щекам текли слезы.
-Хватит, - тихо сказала она, дрожа. – Хватит. Пожалуйста, хватит.
-О чем ты? Смотри, ты теперь можешь бегать, как и все ребята, можешь лазить по деревьям!
-Хватит, пожалуйста, - говорила она, содрогаясь от рыданий. – В деревне почти не осталось тех, с кем можно было бы погулять, побегать и полазить. Я больше не могу видеть их слезы, мне страшно и плохо.
-Прекрати! – взвыл он, судорожно обнимая ее. – Прекрати!
-Мне жаль, мне так жаль, папа. Мне страшно! Все это ужасно страшно! Я так боюсь!
-Чего?
-Тебя.
Федор вздрогнул. Внутри его зрачков, в самой их глубине, что-то сломалось. Тщательно построенный песчаный дом был накрыт волной ее слез и исчез, оставляя после себя ничто. Он дернул головой, сжал руки, пытаясь спасти себя от ее жалостливого взгляда, но не мог.
В кустах появился Гриша, а с ним и другие силуэты. Здесь стояли маленькие дети, взрослые и старики. И даже дух Анны. Она наклонила голову, тяжело вздохнула, смотря на бывшего коллегу.
-Сколько трупов ты здесь похоронил, папа? А сколько еще собираешься? – она рыдала, опустившись на колени. – Как я могу жить, зная, что из-за меня умерло столько людей?
Духи начали приближаться к нему. Но он не двигался. Он застыл. Он не видел ничего кроме плачущей дочери.
-Сможешь! Я не позволю тебе умереть!
Он взял в руки ружье и стрельнул в Романа. Пуля словно попала в желе, зависла в густом, вязком теле, а затем растворилась. Дух даже бровью не повел, лишь криво, ехидно усмехнулся.
-Думаю, самое время сдаться, Федор, - ровно сказал Тимофей. В его голосе по-прежнему не было ни осуждения, ни гнева.
Лицо Федора исказилось в гримасе. Руки его тряслись, в глазах потухла и жизнь, и надежда. Он порывисто схватил ружье, чтобы стрельнуть в Тимофея, но Катерина спрыгнула на него сверху. Ружье дернулось, и пуля полетела вбок. Послышался звук разбитого стекла. Ударив его разрядом, она быстро, отняла оружие, отбежала подальше и нацелилась прямо в голову.