На третий день скитаний по этой земле Кадзуме упала.
Она просто оступилась, и боль пронзила лодыжку, пока резкий камень рванул ткань и кожу.
Рюноар бросился к ней первым. Широцуки шёл позади и остановился без суеты, словно знал, что это случится.
— Нога, — выдохнула она, — я неудачно… чёрт…
— Тише, — Рюноар уже смазывал мазью из своей походной сумки. — Это не опасно. Но идти придётся медленно.
— Простите, — тихо сказала она. — Просто… всё смешалось. Я ведь до сих пор не всё помню.
Широцуки присел напротив, и его девять хвостов медленно разложились вокруг, как лепестки цветка.
— Это не удивительно. Лисья душа редко помнит себя полностью, если рождается во второй раз.
— Во второй?
— Иногда... в третий. Четвёртый. Твой случай особенный. В твоём взгляде — чужой мир.
Она стиснула кулак, потом медленно подняла глаза.
— У меня была болезнь. Я… очнулась, и многое исчезло. Иногда я чувствую, что знала больше, чем умею.
Он кивнул.
— Возможно, ты прожила жизнь, которую забрали у тебя. Магия так не любит долгов. Она возвращается.
Рюноар молчал. Но Кадзуме поймала, как он взглянул на неё — с неожиданной тревогой.
---
Когда они остановились на ночлег у каменного лотосного пруда, Кадзуме осторожно уселась рядом с костром, укрыв ногу.
— Я хочу знать правду, — сказала она. — Про ваш мир. Про… кицуне. Про женщин. Про всё, что здесь прячут за шелками и тишиной.
Широцуки долго молчал. Потом начал говорить:
— Давным-давно миром правили духи и кланы, связанные с ними кровью. Кицьуне, тэнгу, змеерождённые, снежные духи… У каждого была своя земля, свой лес, своя магия. Мы жили не богаче, не беднее. Но свободно.
— А потом? — шепнула она.
— Пришли люди. Со сталью. С иероглифами. С клятвами, которые ставили магию в цепи. Они начали с договоров. Потом — с убийств.
Рюноар смотрел в огонь. Не мешал.
Широцуки продолжил:
— Род кицуне был уничтожен почти весь. Нас сожгли в храмах. За живые хвосты давали золото. Наши зеркала разбивали, детей топили, взрослых превращали в рабов-оберегов при домах знати.
— Ты выжил?
— Моя мать… отдала мне последний хвост. И умерла, пока я бежал. С тех пор я не ношу её имя. Только пепел на внутреннем крае уха.
Кадзуме прижала руку к губам. Она чувствовала, как в груди свернулся ком. Но он не позволил жалости коснуться себя.
— Женщины в Империи, — продолжил Рюноар, — считаются низшими. Магия — мужская прерогатива. Женщина может быть только проводником, носителем, игрушкой.
Но за Стеной есть другие земли. Там, где живут потомки духов, всё иначе.
Широцуки кивнул.
— Там женщину слушают, если у неё хвост. Или если она может наслать дождь. Или если она — не боится смотреть в глаза лесу.
---
Кадзуме долго молчала. А потом заговорила:
— У нас… в моём прошлом мире… тоже были века, когда женщин сжигали за слово. За взгляд. За знание. Но мы прошли это. Мы боролись.
Она смотрела в огонь.
— Я не могу изменить всё. Но я не останусь в этом мире просто вещью. Я буду собой. А кто хочет — пусть идёт рядом. А кто нет — не мешайте мне.
Рюноар посмотрел на неё. Широцуки — тоже. Но не было в их взгляде насмешки. Только понимание.
— А ты думала, — сказал Рюноар с лёгкой усмешкой, — что мы тебя просто провожаем?
— Мы идём туда, куда и ты, — добавил Широцуки. — За Стену. В Дикие земли.
— Они… за Стеной?
— Всегда были. Стена — это не граница. Это клетка для тех, кто забыл, как дышать.
---
Той ночью Кадзуме снова снился лес.
Но не страшный. Цветущий. Ветви — с цветами сакуры. По тропинке шёл величественный лис в белом хитатацэ. А за ним — женщина с серебряными волосами и крыльями из света.
Они подошли к ней. Лис сказал:
> — С тобой вновь заговорили легенды. И однажды ты сама станешь легендой.
> — Но запомни: даже великая душа может забыть себя, если слишком долго будет одна.
Она проснулась в утре, полном росы, и в голове её звучал один старый японский стих:
> "Когда цветёт вишня — дух возвращается.
Когда пылает хвост — восстаёт род."
Глава 12.
Глава 12 — Храм Драконьей Крови
В горах, за пределами карт, за последней сосной и первым следом лисицы, стоял забытый храм. Он был выдолблен в теле скалы, оброс плющом и замолк на сотни лет. Легенда гласила: здесь, в дни до Империи, приходили драконы, чтобы оставить отпечаток души на камне.