— Его сломали? — спросила она.
— Нет. Он сломался сам, когда понял, что его сила нужна врагу больше, чем своим.
Империя дала ему мать, которую он считал погибшей. Обещала вернуть ей магию.
Но чтобы это случилось — он должен был сжечь… нас.
Широцуки опустил голову:
— Он не предатель. Он… отчаявшийся. А такие — самые опасные.
---
Позже к ней подошёл Рюноар. Не спеша. Но с каким-то неотступным взглядом.
— Ты снова сияешь, — сказал он. — Но теперь… в тебе есть лёд. Холод выбора.
Кадзуме посмотрела на него. И вдруг спросила:
— А ты? Почему остался? Ты мог бы уйти. Полететь. Ты дракон.
Он долго молчал.
— Потому что однажды… я дал себе клятву.
Никогда больше не терять тех, кто рядом.
Не потому, что я — герой.
Потому что я… боюсь боли утраты больше, чем любой войны.
Он подошёл ближе, взял её ладонь.
— Если ты уйдёшь — я всё равно пойду за тобой.
Если ты станешь врагом — я стану щитом, который не даст тебя убить.
Если ты выберешь путь — я пойду по нему. Даже если мне придётся сжечь небо.
Кадзуме ничего не сказала. Просто… сжала его руку в ответ.
---
Утром она вышла на крыльцо, посмотрела на лес. Юри, босая, плела венок из редкой полевой травы, которая светилась, как рассвет. Широцуки рисовал на земле карту. Рюноар точил меч.
Она знала.
Настал момент.
— Мы не будем ждать, — сказала она.
— Мы найдём их раньше.
— Мы ударим первыми.
Глава 25.
Глава 25 — Артефакт святого пепла и диалог с падшим
Они ушли на рассвете.
Юри осталась, завернувшись в плащ Рюноара, с серьёзным видом — она вела пальцем по старинной доске, рисуя защитный круг.
— Я защищу дом, — сказала она. — И создам щит. Даже если они увидят его — пройти не смогут. Мне поможет… голос бабушки. Он со мной.
Кадзуме погладила её по голове и пошла к краю леса. Широцуки шёл впереди, молчаливый. Рюноар — чуть в стороне, внимательно вглядываясь в листву.
---
К полудню они набрели на старую тропу, вымощенную камнями. Тропа вела к месту, от которого веяло древней магией — святыне кицуне.
— Я думал, она разрушена, — шепнул Широцуки. — Но… она всё ещё дышит.
У святилища, среди обвалившихся колонн, стоял алтарь с белым пеплом, не рассыпающимся на ветру.
— Это священный пепел рода Семи Хвостов, — сказал Широцуки, склоняясь. — Их духи сожгли себя, чтобы запечатать силу…
Кадзуме вдруг ощутила тепло в груди. Её рука сама собой потянулась к центру алтаря.
Камень сдвинулся.
Изнутри показался артефакт — шестигранный амулет из белой кости, обвитый серебряной проволокой. В центре — резной знак: пылающий хвост, перевитый цветами сливы.
— Это… Йокан но Ми, — выдохнул Широцуки. — «Плод Предвидения». Тот, кто носит его, может чувствовать исход битвы, пока не началась.
Кадзуме надела амулет — и он стал тёплым, как живая часть её самой.
— Пора идти дальше, — сказала она. — Мы не зря сюда пришли.
---
Они подошли к каменному выступу, где некогда стояли дозорные. Вдали, у костра, трое врагов.
Широцуки напрягся, но Кадзуме сдержала его.
— Нет. Позволь мне. Я… должна.
Она подошла к костру.
Трое подняли глаза. Один — старик с платком. Второй — молчаливый. А третий — Такаюки.
— Ты пришла, — сказал он. — Я знал, что придёшь. Слишком разумная, чтобы ждать, пока ударят по тебе.
— Я не пришла сдаться, — сказала Кадзуме. — Но хочу знать: ты был кицуне. Почему ты с ними?
Он смотрел на огонь.
— Потому что они первыми протянули мне руку, когда мои же сожгли мою деревню. Потому что они дали моей матери лекарство, когда мои братья отвернулись.
Потому что я устал бороться. А они — пообещали, что я смогу не выбирать.
— Но ты выбрал. Ты здесь. Против нас.
— Не совсем, — сказал он. — Я пришёл предложить сделку. Ты не можешь победить Империю. Но ты можешь изменить её. Через союз. Через жертву.
Кадзуме прищурилась:
— Жертву?
— Себя, — спокойно сказал Такаюки. — И свою магию.
Ты можешь стать жрицей не для них, а внутри. Разъедать Империю изнутри.
Или… можешь попытаться сражаться — и погибнуть.
Он подался вперёд:
— Но если ты… поможешь мне уйти,
если ты простишь,
если ты дашь мне шанс —
я отведу тебя к артефактам древних.
Ты получишь силу рода, которая может разрушить трон Императора.
---
Кадзуме медленно встала.
Сердце её сжималось. Но голос звучал ровно:
— Я не дам себя сжечь. Ни изнутри, ни снаружи.
Но, возможно… я дам тебе шанс. Один. Последний.
Потому что ты — часть Широцуки. А он — часть дома, который я строю.