Рюноар вздохнул, но послушался.
Сначала его движения были угловатыми, сдержанными. Но с каждым днём он мягчел. Он по-прежнему был похож на волка, загнанного в ловушку, но... уже с позволением на отдых.
---
Цукико быстро оценила нового соседа. Первые два дня молчала, а потом поставила перед ним чашку с густым супом и сказала:
— Если ты с ней — ты свой. Но не вздумай рычать. Здесь дети.
— Я не рычу без причины.
— Хм. Я видела, как ты на курицу смотрел.
— Это был интерес, не угроза.
— Ага. Ну, смотри, курицу не увлекись. Она яйценосная. Важная.
С тех пор между ними завязалось странное, но устойчивое перемирие.
---
Кадзуме тем временем нашла своё призвание.
Она обучала деревенских женщин новым способам соления и хранения овощей. Создала тканевые фильтры с угольной крошкой, и вода в деревне стала чище.
Старейшины не ворчали. Наоборот — начали приносить ей «подарки»: то редкую траву, то кусок древесной смолы, то сушёную рыбу.
— Ты нам не чужая, — сказал один из стариков. — От тебя пахнет духами, но ты с людьми. Это важно.
Однажды даже жрец из соседнего храма пришёл посмотреть на "лисий хвост во плоти". Сидел у их хижины, попивая чай.
— У тебя знак на плече. Он пробудился?
Кадзуме вздрогнула.
— Какой знак?
— Спираль с хвостом. Это древний род кицуне. Их почти не осталось. Таких знаков не бывает просто так.
Она соврала:
— Наверное, остаток магии от старой жизни. Я плохо помню.
Жрец кивнул. Но в его взгляде была настороженность.
---
Рюноар, восстанавливаясь, начал помогать мужчинам деревни. Сначала с заготовкой дров. Потом — с починкой крыши. Потом — с охраной. Его не принимали сразу. Но когда однажды он одним ударом остановил разбушевавшегося кабана, защищая юную послушницу, мужчины начали кивать ему при встрече.
— Твоя сила не пугает, если ты ею кормишь, а не давишь, — сказал старейшина. — Оставайся, пока ноги не станут крыльями снова.
---
А по ночам, в хижине у пруда, Кадзуме и Рюноар делили тишину. Они не касались друг друга, не говорили многого. Но его дыхание рядом с ней становилось всё мягче. А её сны — всё ярче. В них она видела золото и пепел, старинные свитки, и… белую лису, бежавшую рядом с чёрным драконом по звёздной траве.
— Ты веришь, что можно начать заново? — однажды спросила она.
— Только если ты не боишься заново умереть, — ответил он.
---
Но покой был зыбким. И однажды к деревне пришёл человек.
Он был в дорожной одежде, с маской в руке. Маг-наёмник. По виду — городской. Слишком ухоженный для этой глуши.
Он постучал в храм.
— Слышал, у вас тут духи. Один — лиса. Второй — то ли зверь, то ли вояка.
Жрец сказал, что ничего не знает.
— Хм. Ну что ж. Если встретите чёрного дракона, — сказал наёмник, поправляя руны на поясе, — передайте: за его голову дают золотой артефакт. И сердце лисы — в придачу.
И ушёл.
Но деревня запомнила.
И кто-то всё-таки в тот же вечер передал в лес:
> — Они ищут вас. Ищут за плату.
---
На закате Кадзуме долго сидела у пруда. Ветер шевелил её волосы, хвосты медленно подрагивали. Рюноар подошёл и сел рядом.
— Мы не можем здесь остаться.
Она кивнула.
— Но ещё несколько дней. Я хочу... построить сушилку для трав. Старики просили. И печь улучшить.
— Ты всё ещё строишь, даже когда мир рушится?
— Да, — улыбнулась она. — Потому что мир можно сложить снова. Если он тебе дорог.
Он смотрел на неё долго. Потом сказал:
— Тогда я с тобой. Пока ты строишь — я держу стену.
Глава 9.
Глава 9 — Лиса и камфорное дерево
В деревне, скрытой между еловыми холмами и старыми камфорными деревьями, жизнь шла по ритмам, которым следовали веками. День начинался с удара в храмовый барабан — глухого, низкого, как биение сердца земли. В этот час женщины выносили во двор сушёные травы, дети бежали к колодцу, а мужчины проверяли ловушки на оленей и борсуков.
Кадзуме научилась вставать ещё до барабана. Мир до рассвета — особенный: тени длиннее, запах воздуха сырее, всё ещё принадлежит снам. Именно тогда её хвосты были особенно чувствительны: дрожали от малейшего шороха, а в ушах звенели отголоски иных миров.
Она не любила называть себя хозяйкой или покровительницей, но деревенские уже смотрели на неё с уважением и суеверной почтительностью.
— Она же лисица, — шептали старухи. — Лисица небесная, у неё девять душ.
— Нет ещё, — отвечал один из старейшин. — Сейчас только три. Но если выживет — дорастёт.