— А дракон?
— У него глаз такой… Как у тех, кто видел небо с той стороны.
---
На седьмой день их жизни в деревне пришёл праздник Семи Огней — древнее торжество в честь духов-хранителей.
Цукико натянула на Кадзуме яркое юкато с вышитыми красными листьями клена, уложила волосы, прицепила к ним оберег из шёлковой ткани, чтобы отгонять злые мысли. Кадзуме смущалась — слишком всё это было ярко. Но в зеркале она себе понравилась.
Рюноар, облачённый в тёмно-синий хакама, стоял у ворот с видом крайне недовольного волка. Он не привык к таким одеждам — слишком мягкие, слишком "дышащие". Но она засмеялась, и он не смог не улыбнуться в ответ.
На площади разложили бумажные фонари, зажгли благовония с корицей и жасмином. Дети танцевали, а жрицы храма читали стихи древних кицуне о том, как лисы уносили души умерших в свои лисьи горы, где жили бессмертные.
> «Пусть хвост мой станет дорогой,
Пусть лапа — мостом над смертью…»
Среди пламени и ароматов Кадзуме почувствовала дрожь в теле — лёгкую, как касание когтя по коже. Магия вокруг густела. И вдруг ей показалось, будто в толпе мелькнул кто-то белоснежный. Лиса. Нет — мужчина. В кимоно, с лисьими ушами. И взглядом, как лёд в горах.
Но когда она повернулась — никого не было.
— Видела? — спросил Рюноар, заметив, как она побледнела.
— Там… был кто-то. Лиса. Но не из деревни.
Он стал напряжённым. Оглядел толпу, чуть прикрыл собой Кадзуме.
— Лисы не всегда добры. Даже если белые.
Она кивнула, но внутри всё дрожало. Этот взгляд… был слишком знакомый. Как будто он знал её до того, как она попала в этот мир.
---
Позже ночью, когда фонари потухли, а деревня легла спать, Кадзуме не могла уснуть.
Она вышла во двор, дыша ночной влагой, чувствуя, как камфорное дерево скрипит где-то неподалёку. Его ветви были словно когти, а кора хранила память поколений.
И тогда она услышала музыку. Звонкую. Странную. Как будто кто-то играл на флейте, сделанной из ветра.
Она пошла по звуку. Мимо храма. Мимо ручья. К поляне, где однажды лечила крыло Рюноара.
И там — стоял он.
Белоснежный. С девятью хвостами. Его кимоно развевалось, как дым. Лицо — юное, но глаза были как у столетнего воина. Он смотрел прямо на неё.
> — Наконец-то ты проснулась… настоящая.
— Кто ты?
— Тот, кто будет рядом, когда ты забудешь, кто ты есть. И тот, чью силу ты позовёшь, когда не останется никого.
— Это… сон?
Он подошёл ближе. Не касаясь земли.
> — Ты кицуне, дитя. Но ты ещё не стала собой. В тебе горит не только огонь рода… но и его проклятие.
> Ты выбрала дракона. Но помни — лиса всегда возвращается к себе.
И с этими словами он исчез. Как огонь в рисовой бумаге.
---
Кадзуме проснулась у себя, дрожа. Лоб был мокрым, но руки были в угле и золоте — следы магии сна.
Рюноар уже был на ногах, стоял у двери, в напряжённой позе.
— Ты не спала. И ты пахнешь лисьей магией.
— Мне снился… кицуне. Белый. Он знал меня.
Он не спросил, кто это. Он просто сел рядом.
— Я прослежу, чтобы тебя не тронули. Ни духи, ни наёмники, ни даже твоя собственная кровь.
Она посмотрела на него. В его глазах была не ревность. Не страх. А вера. Как будто, даже если её разорвут девять хвостов, он всё равно останется.
И тогда она прошептала:
— Останься со мной этой ночью. Не как защитник. Просто… рядом.
Он кивнул.
---
А в этот же час в другой части леса охотники обсуждали следующую вылазку.
— Их больше, чем двое, — сказал маг. — Я чувствую старую силу. Кто-то охраняет её.
— У тебя был сон?
— Нет. Был знак. Камфорное дерево… проснулось.
Глава 10.
Глава 10 — В путь сквозь дикое
Туман в это утро был особенно густым. Казалось, он соткан не из пара, а из невысказанных слов, тревог и предчувствий. Над храмом не били барабаны. Только ветер стонал в узких проулках, словно знал — пришло время расставаний.
Кадзуме стояла на пороге, обнимая Цукико. Та держалась изо всех сил, но руки её дрожали.
— Госпожа… прости. Я не могу пойти.
— Ты не должна, — шептала Кадзуме. — Твои родители. Они — твой дом.
— А ты?
Кадзуме не ответила. Вместо этого вложила в руку служанки свёрток — мешочек с серебряными иглами, мазью из трав и тонкую золотую цепочку с выгравированной спиралью — символ рода кицуне.
— Ты больше не рабыня. Никогда.
Цукико сжала кулон и опустила голову, чтобы никто не видел её слёз.
— Лиса всегда вернётся к тем, кто её любил, — сказала она тихо. — Я подожду.