Ей надо спешить и попасть туда раньше этой опасной женщины. В глубине своего неспокойного сердца Катрин начинала ненавидеть Деву-воительницу.
На следующее утро она приняла хлеб, который монахи в черном раздавали пилигримам, и затем, когда остальные исчезли в большой церкви, нырнула в сторону и поспешила обратно к дороге, прежде чем ее заметили.
Старая Бертилла сказала, что ей осталось пройти еще девять лье до столицы герцогства Орлеанского. Девять лье… Бесконечность!
Вот тогда и началась самая жестокая часть каторжного путешествия Катрин, потому что теперь беспокойство и сомнения терзали ее сердце и дух, в то время как тело достигло предела своих сил. Во время утреннего перехода все шло довольно хорошо, но после Шатонефа раны на ее ногах снова открылись, а все мышцы разболелись.
Лихорадка медленно прокрадывалась ей в кровь. Катрин наклонилась над потоком, чтобы попить, и почувствовала ужас, когда увидела там отражение своего лица — изможденного, осунувшегося, серого от пыли и усталости.
Она выглядела, как нищенка, и подумала, что Арно ни за что ее не узнает; скорее он посмеется над ней! Место было пустынным, а сама река заслонена ивовой рощицей. Погода была вполне теплой. Катрин поспешно сбросила свои лохмотья и погрузилась в воду. От холод — , ной воды она стала стучать зубами, но постепенно купание пошло ей на пользу. Ноги перестали гореть. Насколько было возможно, она отмылась, с сожалением вспоминая о нежном мыле, которое так мастерски готовила Сара, затем вымыла волосы и обвила их вокруг головы. Вылезая из воды, она увидела в ней отражение своего тела, и это ее утешило. Благодарение небу, оно нисколько не потеряло своего великолепия и выразительной стройности, несмотря на смертельную усталость, которая на нее давила. Чувствуя себя немного освеженной, она кое — как вытерлась, снова натянула свои лохмотья и опять пустилась в путь. Дорога пролегала между Луарой и густым лесом. По мере того как она продолжала путь, богатая, изобильная местность становилась все более и более опустошенной. В лесу были выжжены широкие прогалины. Тут и там виднелись разоренные деревни, обгорелые пни или гниющие тела.
Война была повсюду, и ее ухмыляющееся лицо проявлялось все яснее. Но Катрин в своем нетерпении достичь Орлеана обращала на это мало внимания. Она напрягала глаза, стараясь разглядеть стены города, который стал для нее Землей Обетованной. К закату она прошла шесть лье, и вдали уже были видны смутные очертания города, серые и нечеткие. Она догадалась, что это должен быть Орлеан, и ее чувства оказались столь сильны, что она упала на колени и разразилась слезами. Затем она прошептала короткую молитву. Вскоре ночь скрыла от нее город; Катрин вытянулась на траве, как усталый зверек, даже не попытавшись найти место, где можно было укрыться. В таком пустынном месте кто бы стал обращать внимание на спящую нищенку? У нее больше не было ничего, что стоило бы украсть; она была беднее беднейших, оборванная, голодная, полунагая, ноги ее кровоточили… Она спала крепко и проснулась, когда первые лучи солнца осветили небо. Она поднялась на ноги так легко, словно только что прилегла, и опять пустилась в дорогу. Шаг… еще шаг и еще… Город вдали вырастал на глазах; ей казалось, что он манит ее к себе… Ее воспаленные глаза не видели ничего, кроме него, она не обращала внимания на дым и пламя разграбленных и сожженных домов на горизонте. Если бы она не была такой усталой, то протянула бы руки, чтобы попытаться ухватить этот мираж, который медленно оживал перед ней. Постепенно Катрин начала различать плоские островки с купами деревьев, большой мост, разрушенный в Двух местах, и крепость, которая охраняла его с обоих концов. Она видела стрелы церковных шпилей, большие черные потеки кипящего масла и смолы на стенах и венчающие их мортиры. Она увидела огромный пустырь, в который сами орлеанцы превратили свои чудесные предместья: красивые дома, ставшие пустыми скорлупками, руины церквей, героические пустыни с разбросанными маленькими фортами из дерева и глины, возведенные осаждающими. Наконец она увидела красное знамя англичан с его золотым леопардом, водруженное над этими фортами и словно бросающее вызов Королевской лилии, голубизна и золото которой развевались над самой высокой башней замка. Катрин остановилась, ее глаза затуманились слезами, она забыла обо всем — о своих страданиях, о голоде, который грыз ее внутренности, — кроме одного: где-то за этими стенами живет Арно, дышит, борется и тоже страдает, без сомнения, поскольку в городе, говорят, больше нет хлеба…
— Затем она медленно и осторожно начала пробираться к городу, прячась, где возможно, за развалинами рухнувших зданий. Между ней и городом находился большой бастион, как она позже узнала, бастион Сен-Лу. Ей нужно было каким-то образом незаметно его миновать и достичь Бургундских ворот, которые были еще доступны, потому что у англичан Саффолка и Талбота не хватало людей, чтобы полностью окружить терзаемый город. Далекий призыв трубы донесся до Катрин, почти сразу за ним последовал взрыв артиллерийского снаряда. Мортиры по обеим сторонам моста выплюнули последнюю стаю каменных ядер, прежде чем ночь положила конец дневному сражению. На это ответили кулеврины, и вскоре за этим Катрин услышала крики и ругань мужских голосов. Должно быть, они атакуют город, потому что Катрин видела, как по стенам бегут солдаты.. С бесконечными предосторожностями ей удалось незамеченной миновать форт Сен-Лу, и она уже направлялась к воротам, когда увидела, что внезапно на лестнице, которая, казалось, исчезает в недрах земли, высунулась чья-то голова. Две руки схватили ее, и через мгновение она оказалась внизу лестницы, в чем-то вроде склепа, слабо освещенного оплывшей сальной свечей.
Прежде чем она могла запротестовать, жизнерадостный голос воскликнул:
— Ну, моя красотка! Это еще что? Уж не воображаешь ли ты, что можешь войти в Орлеан просто так, средь бела дня! Тебе придется подождать темноты!
Катрин оглянулась и увидела, что около двадцати мужчин и женщин почти в таком же плачевном состоянии как и она, сидят в позе, выражающей крайнее измождение, у подножия двух больших колонн, которые поддерживают крышу с веерообразным сводом. Крыша склепа была такой высокой, что терялась в темноте.
Дымная свеча освещала очаровательный барельеф с изображением юноши, склонившегося над оленем, который был высечен над одной из капителей…
— Кто все эти люди? — спросила Катрин. — Где мы?
Юноша, втащивший ее в склеп, скорчил гримасу, которая, вероятно, должна была изображать улыбку. Он был невообразимо грязен, большую часть его лица скрывала кустистая борода, но глаза его светились, а тело казалось сильным и хорошо сложенным, несмотря на худобу. Он пожал плечами.
— Люди из Монтарана. Англичане вчера сожгли нашу деревню. Мы все еще ждем, чтобы войти в город. Это склеп церкви Сен-Эньяна, которая была разрушена» людьми из Орлеана вместе со всем остальным в округе.
Тебе сейчас остается только одно — сидеть здесь и ждать.
Он больше ничего не сказал и вернулся на свой наблюдательный пост наверху частично разрушенного пролета лестницы. Поближе разглядев своих соседей, Катрин увидела множество горестных лиц и заплаканных глаз и несколько тощих узлов с пожитками. Люди прятали глаза, словно стыдясь своего разорения. Она не посмела с ними разговаривать, поэтому присела немного на отшибе.
В склепе было холодно, и у нее по спине пробежала дрожь. Ей хотелось спать, но пришлось противиться искушению заснуть, потому что она боялась, что остальные могут забыть о ней, когда наконец решатся попытаться войти в город. В сущности, им не пришлось долго ждать: через час юноша появился на лестнице, делая всем знак подниматься и следовать за ним.
— Пойдемте скорее, уже пора!
Беженцы безмолвно поднялись, безвольные, как овцы, приученные следовать за вожаком. Один за другим они выходили из склепа и пробирались через обломки, согнувшись вдвое, чтобы не быть замеченными. Ночь была не очень темной, и звезды холодно сверкали высоко в небе. Катрин заметила ворота между двух сосен…