"Приходите завтра в часовню в час терции. Вам грозит опасность. Записку сожгите".
Катрин вздрогнула. Холодный пот струйкой потек по спине. У нее возникло острое ощущение непонятной, но страшной угрозы. Все вокруг показалось ей враждебным. Слабо вскрикнув, она уставилась испуганным взглядом на стену, увешанную коврами и гобеленами: в неверном свете свечей вытканные на них люди словно бы ожили; воины занесли свои мечи над женщинами, которые пытались укрыть детей и тянули к убийцам умоляющие руки. У одной из них уже было перерезано горло, и кровь хлестала фонтаном. Она валилась навзничь, с искаженным от муки лицом, закатив глаза. Всюду была кровь, все рты были распялены в беззвучном крике, но Катрин казалось, что она слышит вопли и стоны. Гобелен ожил на глазах!
Сара, спавшая на приступке у кровати, проснулась и в страхе воззрилась на Катрин - бледную, дрожащую, с полубезумным взором. Цыганка вскрикнула:
- Господи! Что это с тобой?
Катрин вздрогнула всем телом. Она оторвалась наконец от сцены избиения младенцев, изображенной па гобелене, и в взглянув на Сару, протянула ей записку.
- Вот, прочти, - сказала она глухо. - Ты была права, нам нельзя было приезжать сюда. Боюсь, что мы попали в западню.
Цыганка читала долго, произнося вполголоса каждое слово по складам, затем вернула записку Катрин.
- Может быть, нам удастся выбраться быстрее, чем ты думаешь. Если я не ошибаюсь, кто-то здесь сочувствует нам. Кто же хочет нам помочь?
- Госпожа де Рэ. Она кроткая, молчаливая и чем-то очень напуганная. Трудно понять, о чем она думает. Если бы только узнать, чего она боится... Тонкий дрожащий голос, донесшийся, казалось, и каминной трубы, заставил обернуться обеих женщин.
- Она боится своего мужа, как и все мы здесь. Она боится монсеньора Жиля. Из тени, отбрасываемой каменной колонной, выступила на свет совсем юная девушка, невысокая и хрупкая, в одежде служанки. Чепец с трудом держался на ее пышных пепельных волосах, она поминутно краснела и теребила в руках концы голубого фартучка. Катрин увидела, что глаза ее полны слез. Внезапно, прежде чем ее успели остановить, молоденькая служанка бросилась Катрин в ноги и обхватила их руками.
- Простите меня, мадам, но мне так страшно! Мне страшно уже столько дней! Я спряталась здесь, чтобы умолять вас забрать меня с собой. Ведь вы скоро уедете отсюда, вы не останетесь в этом ужасном замке?
- Мне хотелось бы уехать, - ответила Катрин, пытаясь оторвать девушку от своих ног, - но, боюсь, меня держат здесь как пленницу. Встань, прошу тебя, и успокойся! Чего тебе бояться, если монсеньор Жиль еще не вернулся?
- Он еще не вернулся, но скоро будет здесь! Вы не знаете, что за человек Синяя Борода! Это чудовище!
- Синяя Борода? - вмешалась Сара. - Какое странное прозвище!
- Оно ему очень подходит! - сказала девушка, не вставая с колен. - В этих местах все называют его Синей Бородой, когда поблизости нет солдат. Он лживый, жестокий, коварный... Он берет все, что ему нравится, и нет в нем ни жалости, ни сострадания...
Мягко, но твердо Катрин подняла маленькую служанку и усадила на сундук, сев рядом.
- Как тебя зовут? Как ты пробралась сюда?
- Меня зовут Гийомет, мадам, я из Вильмуазана, большой деревни к северу от замка. Люди монсеньора Жиля схватили меня в прошлом году и привели в замок вместе двумя другими девушками из нашей деревни. Нас определили в услужение к госпоже де Рэ, но я сразу поняла, что служить нам придется ее супругу. Он вернулся в замок через несколько дней, и две мои подруги, Жанет и Дениз, умерли вскоре после его приезда...
- Но... от чего? - спросила Катрин, невольно понизив голос.
- Они пошли на потеху монсеньеру Жилю и его людям. Жанет нашли в конюшне, на соломе... она была задушена. А Дениз утром подобрали прачки у подножья башни, со сломанной шеей.
- А ты? Как же тебе удалось ускользнуть? На лице Гийомет появилась вымученная улыбка. Она заплакала.
- Про меня сказали, что я слишком худая... и хозяин должен был уехать, поэтому у него не хватило времени. Но он обещал заняться мной, когда вернется. Вы же видите, мне нельзя оставаться здесь... Если вы не возьмете меня с собой, я умру, как Жанет и Дениз! А я так хочу вернуться к своим! Умоляю вас, мадам, возьмите меня, если решитесь бежать. Вы моя единственная надежда.
- Бедняжка моя, ведь я не знаю, смогу ли вырваться отсюда. Я такая же пленница, как и ты.
- Но у вас есть шанс, вы, может быть, спасетесь благодаря вот этой записке!
Катрин встала и прошлась по комнате, крутя в пальцах Крохотный кусочек пергамента. Лицо ее было сумрачным, но в сердце звучал тихий голос надежды, которая постепенно крепла. Госпожа де Рэ наверняка прекрасно знала свой замок, все его входы и выходы. Здесь должны быть подземелья, тайные лазы и ходы... Она подошла к Гийомет и положила руку ей на плечо.
- Знай, - сказала она ласково, - если я найду способ бежать, то возьму тебя с собой. Обещаю тебе это. Приходи сюда завтра к полудню. Я скажу тебе, как обстоят наши Дела, но не надо слишком надеяться, понимаешь?
Личико маленькой служанки озарилось радостью. Слезы высохли как по волшебству. Одарив Катрин ослепительной Улыбкой, она приникла к ее руке.
- Спасибо! Спасибо, благороднейшая госпожа! Всю жизнь я буду благословлять вас и молиться за вас! Я буду служить вам, если такова будет ваша воля, я последую за вами, как собака, если вы этого захотите.
- Пока я хочу, - прервала ее Катрин, засмеявшись, - чтобы ты успокоилась и как можно быстрее ушла отсюда. Тебя могут искать...
Но Гийомет, легкая, словно птичка, стремительно присев в реверансе, уже летела прочь из комнаты. Оставшись одни, Сара и Катрин переглянулись. Подойдя к канделябру, Катрин тщательно сожгла на пламени свечи записку госпожи де Рэ. Сара пожала плечами.
- Что ты собираешься делать с этой перепуганной девчонкой?
- Откуда я знаю? Я дала ей немного надежды, она успокоилась. Возможно, завтра я сумею ответить на твой вопрос. Помоги мне раздеться. Надо все-таки попытаться заснуть.
Погруженная в свои мысли, Катрин безмолвно совершала свой привычный вечерний туалет. Молчала и Сара, расчесывая ее длинные золотистые волосы. Серебряный гребень мелькал в ловких руках цыганки. Сара любила ухаживать за волосами Катрин, вкладывая в это занятие почти религиозный трепет. Она гордилась этими роскошными локонами гораздо больше, чем сама Катрин, которая порой жаловалась, что уход за ними отнимает слишком много времени.