– Удостойте меня вашей милости – разрешите представить вам мою супругу – мадам Катрин де Бразен, вашу верную и преданную служанку…
Она открыла глаза, посмотрела прямо перед собой и увидела длинные черные ноги Филиппа, обутые в остроносые башмаки из расшитого бархата. Рука Гарена, остановившая ее у подножия балдахина, властно диктовала ей свою волю. Она преклонила колено, опустила голову, платье раскинулось вокруг нее. Реверанс был просто чудом церемонной, медленной грации. Вставая, молодая женщина подняла глаза. Она увидела, как Филипп спускается со своего трона, как улыбается ей, как подходит к ней совсем близко и берет за руку, которую Гарен только что отпустил.
– Только Венера, мадам, имеет право быть такой прекрасной и грациозной! Наш двор, столь уже богатый красивыми дамами, благодаря вашему появлению станет несравнимым ни с каким другим двором мира, – Филипп говорил достаточно громко, чтобы его хорошо слышали все собравшиеся. – Мы благодарим вашего благородного супруга за то, что он привел вас к нам. Мы уже знаем, какое уважение испытывает к вам наша августейшая мать, и нам приятно, что такому очарованию сопутствуют скромность и мудрость…
В толпе опять зашевелились. Имя вдовствующей герцогини произвело именно тот эффект, на который рассчитывал Филипп, произнося эти слова. Он воздвиг между Катрин и завистью, которую пробуждает всякая новая звезда, появляющаяся на небосклоне придворного общества, защитную стену. Будет сделано все, чтобы сразить будущую любовницу принца, но, если на ее стороне грозная Маргарита, атака станет труднее.
Бледные щеки Филиппа слегка окрасились, серые глаза заблестели, как лед на солнце, когда он с явным удовольствием вглядывался в лицо Катрин. Его рука, державшая ее тонкие, холодные от волнения пальцы, слегка дрожала, и, к огромному удивлению молодой женщины, она заметила блеснувшую на его ресницах слезу. Этому человеку ничего не стоило расплакаться. Малейшее волнение, вызванное искусством, чувствами или еще чем-нибудь, рождало у него слезы, а когда его сердце было задето болью, они могли политься настоящим потоком, – но Катрин еще не знала об этой любопытной особенности.
Десять герольдов, вооруженных длинными серебряными трубами, с которых свисали огненные полотнища, вошли в зал, выстроились в одну линию и поднесли к губам инструменты. К сводам поднялся оглушительный сигнал, волнами радости окативший собравшихся. Филипп с сожалением отпустил руку Катрин. Прибыли гости-принцы.
Трое мужчин переступили порог. Впереди шли Жан де Ланкастер, герцог Бэдфордский, и Жан Бретонский. Тридцатичетырехлетний англичанин, рыжий и худой, был красив особенной красотой Ланкастеров. Но гордыня и природная жестокость, замораживая его черты, лишали их всякого обаяния. У него был каменный взгляд, за которым скрывались опасный ум и глубокое чувство власти. Рядом с ним, квадратный, столь же широкий, сколь и высокий, Жан Бретонский казался грубым, несмотря на свой великолепный костюм, отделанный горностаем, и на умное лицо. Но третий человек, шедший за ними, был, несомненно, интереснее их обоих.
Тоже плечистый, но атлетически сложенный и ростом значительно выше среднего, он казался созданным, чтобы носить доспехи. Светлые волосы, подстриженные венчиком, и жуткое лицо, покрытое свежими рубцами и перерезанное глубоким шрамом. Но острые, глубоко посаженные голубые глаза светились детским простодушием, и, когда на этом изуродованном лице играла улыбка, она придавала ему странное очарование. Артур Бретонский, граф де Ришмон, хотя ему было всего тридцать, увы, больше не был красивым сеньором. Страшная дата Азенкура была выписана большими буквами шрамов на его лице, к тому же еще месяц назад он был узником английской тюрьмы. Но это был не просто отважный солдат – это был доблестный человек и сразу понятно – честный. Ришмон был братом герцога Бретонского, и если он согласился стать зятем Англичанина, то на это были две причины: во-первых, он был влюблен в Маргариту Гюйеннскую, а во-вторых, этот брак помогал его брату вести свою политику, сейчас целиком направленную на Бургундию.
Катрин, сама не зная почему, с интересом рассматривала бретонского принца. Он был одним из тех людей, при взгляде на которых сразу же хочется заполучить их себе в друзья, настолько они кажутся верными и искренними в своих чувствах. И наоборот, Англичанина и его свиту она удостоила вполне безразличным взглядом.