Три герцога, как следует нацеловавшись, уселись на свои места под балдахином, и целая группа танцовщиков, одетых в фантастические красно-зеленые костюмы, что должно было обозначать сарацинов, начала воинственную пляску, размахивая кривыми саблями и пиками. Слуги в это время разносили вино и фрукты, облегчая гостям ожидание пира, который должен был начаться чуть позже.
Зрелище не слишком интересовало Катрин. Она устала и чувствовала в том месте, где у нее на лбу сиял черный бриллиант, неопределенную боль: будто камень долбил ей кожу. Ей хотелось уйти сразу же после появления принцесс, которые должны были вскоре прийти. Герцог, беседуя с Бэдфордом, постоянно следил за ней глазами, но его внимание скорее раздражало ее, чем льстило. Столь же тягостны были и многочисленные прикованные к ней взгляды гостей.
Новый сигнал труб возвестил о приходе принцесс. Они явились вместе, одинаково одетые в серебро, их длинные шлейфы несли маленькие пажи, наряженные в голубой бархат и белый шелк. За ними, пунцовая и довольная, шла Эрменгарда, с олимпийским величием оглядывая собрание. Так же величественно она посмотрела на Катрин, но молодая женщина заметила на ее губах улыбку сообщницы и ответила на нее. В больших празднествах мадам де Шатовиллен больше всего ценила ужин, и Катрин знала, что графиня, как толстая кошка, заранее предвкушала будущие яства.
Герцог представил каждую из сестер ее будущему супругу. Церемониймейстер собрался вести процессию в зал, где были накрыты столы. И вдруг в дверях появился герольд, протрубил в трубу и звонким голосом возвестил:
– Неизвестный рыцарь, отказавшийся сообщить свое имя, просит монсеньора немедленно принять его!
Разговоры смолкли. Снова воцарилась тишина. Герцог прервал ее:
– Чего хочет этот рыцарь? И почему в такой час – посреди праздника?
– Не знаю, монсеньор. Он настаивает на беседе с вами и именно в разгар торжества. Он клянется честью, что благородного происхождения и достоин того, чтобы его выслушали.
Это было, по меньшей мере, удивительно и напрочь нарушало протокол. Но герцог любил новизну. Как странно, неожиданно, во время бала… Конечно, это знак любезного внимания кого-то из знатных подданных, желающего усилить блеск торжества. А это желание скрыть свое имя – безусловно, для того, чтобы еще больше удивить… Он, улыбаясь, поднял руку и приказал:
– Пусть его приведут к нам, этого таинственного рыцаря… мы готовы побиться об заклад, что здесь таится галантность одного из наших верных подданных, который припас для дам и для нас самих некий приятный сюрприз…
Шепот удовлетворения приветствовал этот приказ. Новоприбывший, скрывающий свое имя, вызвал всеобщее любопытство. Сейчас мы увидим великолепного кавалера в роскошном костюме, под маской паладина, который прочтет любовные стихи или скажет герцогу какую-то любезность… Но когда гость появился в дверях, шепот сразу же умолк.
На пороге надгробным памятником высился рыцарь в латах черненой стали. Черными крыльями бил ястреб на гербе его шлема, черными были доспехи – вовсе не доспехи придворного, а доспехи воина. Безмолвный, зловещий, он смотрел на сверкающую толпу сквозь опущенное забрало. Он протянул одному из гвардейцев тяжелый меч и медленно двинулся к трону среди всеобщего остолбенения. Бряцанье железных башмаков о мрамор пола в тишине напоминало погребальный звон. Улыбка исчезла с губ Филиппа, все замерли.
Черный рыцарь двигался вперед тяжелыми шагами, словно безжалостный вестник судьбы. У подножия трона он остановился. Последовавший жест был столь же резким, сколь и неожиданным.
Сорвав с себя правую рукавицу, он швырнул ее к ногам Филиппа. Тот вскочил, побледнев от гнева. По залу прокатился гул.
– Как вы осмелились? Кто вы? Охрана! Снимите маску с этого человека! – пролаял Филипп, белый от бешенства.
– Не стоит трудиться!
Не торопясь, неизвестный поднял руку к шлему. Сердце Катрин почему-то забилось так, что ей показалось, вот-вот разорвется. Кровь медленно отливала от ее лица, рук… Нахлынула тоска… Она схватилась за горло, подавляя крик. Рыцарь снял шлем. Это был Арно де Монсальви.
Надменный и презрительный, он стоял у подножия трона, держа в левой руке шлем с черным ястребом. Его мрачный взгляд дерзко скрестился со взглядом Филиппа.
– Я, Арно де Монсальви, сеньор де ла Шатеньерэ и капитан короля Карла Седьмого, да хранит его Господь, пришел к тебе, герцог Бургундский, чтобы вызвать тебя на бой. Я вызываю тебя на поединок как предателя и изменника. День, час и оружие можешь выбрать сам. Я объявляю бой не на жизнь, а на смерть!