Никто не заметил, как она вошла. Оруженосец стоял к ней спиной. Арно, закрытый этой спиной, не видел ее. Жан де Сентрайль в углу готовился к рукопашной с Ребеком и собирал оружие, напевая любовную песенку, слова которой странным образом отпечатывались в сознании молодой женщины: «Красавица, о чем вы думаете? Что вы думаете обо мне? Не скрывайте этого от меня, потому что, если даже мне дадут золото десяти городов, я вас не возьму против вашего желания…»
Катрин слышала, как Арно шепчет проклятия, – видимо, лечение было болезненным. Потом он буркнул:
– Ты фальшиво поешь!
Рыжий повернулся к раненому, чтобы ответить, но в этот момент заметил Катрин и тихонько свистнул в знак восхищения. Он резко оттолкнул оруженосца и с широкой улыбкой подошел к женщине.
– Прекрасная дама, – сказал он, кланяясь настолько грациозно, насколько позволяли ему железные доспехи, – такой чудесный визит во время битвы для рыцаря, достойного этого имени, может стать самой драгоценной поддержкой. Я не думаю, что мои достоинства уже наделали столько шума, чтобы самая красивая из женщин пришла ко мне, не дожидаясь конца поединка. Сделайте милость – скажите, кто вы?!
Катрин мило улыбнулась, но поспешила разочаровать его.
– Простите, мессир, но я пришла вовсе не к вам, а к нему, – указала она на Арно, который, услышав ее голос, вырвался из рук оруженосца и сел, глядя на нее с удивлением и гневом.
– Опять вы! – воскликнул он весьма нелюбезно. – Вы что – решили постоянно являться к моему изголовью, как только мне дадут тумака? В таком случае, моя дорогая, у вас будет немало хлопот…
Голос был жестким, тон насмешливым, но Катрин поклялась себе не сердиться. Она улыбнулась ему с бессознательной нежностью:
– Я видела, что вы потеряли сознание, мессир. Я боялась, что откроется ваша рана на голове. Вы потеряли столько крови!
– Я уже просил вас не заботиться обо мне, мадам, – сварливо ответил Арно. – Насколько мне известно, у вас есть муж, а если вам некуда девать ваше сочувствие, перенесите его на вашего любовника. Герцог Филипп очень в этом нуждается.
Сентрайль, чьи маленькие карие глазки перебегали во время разговора с одного на другого, вмешался:
– Этот овернский медведь недостоин вашего порыва, мадам. Вам стоит обратить его на кого-нибудь другого, куда более благородного. Лично у меня большое желание дать Ребеку наставить мне шишек, чтобы я мог надеяться на заботу таких нежных ручек.
Арно отодвинул и оруженосца, и друга. На нем еще оставались какие-то части доспехов, но сверху – только белая льняная рубашка. Широко открытая на груди, она позволяла видеть наложенную на рану повязку.
– Со мной все в порядке! Одни царапины, – сказал он, поднимаясь с видимым усилием. – Иди сражайся, Ребек ждет тебя. И я напоминаю тебе, что если я – овернский медведь, то и ты – тоже.
Сентрайль несколько раз присел, чтобы убедиться в том, что доспехи не мешают ему двигаться, надел на латы шелковый плащ и взял из рук пажа шлем – впечатляющее сооружение, похожее на башню и украшенное разноцветными ламбрекенами.
– Я пошел. Убью Ребека и вернусь, – сказал он весело. – Ради бога, мадам, не обращайте внимания на гнусный характер этого парня и не уходите до моего возвращения, чтобы я имел счастье снова увидеть вас. Здесь есть люди, которые совершенно недостойны счастья, которое им выпадает!
Поклонившись, он вышел, напевая свою песенку с того места, где остановился: «Увы, если вы мне откажете…»
Арно и Катрин остались одни, потому что оба оруженосца и паж вышли следом за Сентрайлем, чтобы увидеть поединок. Они стояли лицом друг к другу, разделенные лишь сундучком с мазями, оставленным на земле оруженосцем. И, может быть, еще и невидимым антагонизмом, возникшим между ними и отбросившим их во враждебные лагеря. Катрин вдруг поняла, что не знает, что сказать. Она так жаждала этой минуты, так хотела остаться с ним наедине, что, дождавшись ее, совершенно обессилела, как пловец, во время бури наконец-то достигший земли…
Подняв глаза на Арно, она не отдавала себе отчета в том, как дрожат ее губы, как влажен взгляд. Она вся олицетворяла собой мольбу-обещание не причинять ему зла. Он тоже смотрел на нее. На этот раз без гнева – с любопытством. Немного наклонив голову, он изучал золотистое лицо в обрамлении белоснежных кружев, изысканный маленький рот с розовыми губами, короткий носик, большие глаза, чуть поднимающиеся к вискам…