– …за мадам де Бразен, – медленно повторил невидимый писец.
– «…кажется мне беспредметным. Она ведет более чем праведную жизнь, видится только со своей матерью, с дядей и с семейством Шандивер. Она никого у себя не принимает и не посылает никаких приглашений и, кроме посещения вышеназванных лиц, выходит из дома только на мессу в собор Богоматери…»
Капитан уже приступил к многословным и изощренным формулам вежливости, а Катрин все еще не могла прийти в себя от ярости. Но понемногу гримаса гнева сменилась на ее лице улыбкой от мысли, которая вдруг пришла ей в голову. Она решила на этот раз немного позабавиться.
Без малейшего шума, придерживая обеими руками шуршащий шелк платья, она крадучись спустилась на несколько ступенек, когда услышала, как секретарь спросил у Жака, нужен ли он ему еще. Тогда, опустив платье, Катрин покашляла и снова поднялась по лестнице, не спеша и шумя на этот раз насколько возможно. В результате, когда она поднялась и подошла к двери, Жак, как она и думала, стоял в проеме двери.
– Вы! – воскликнул он, покраснев до корней волос. – Вы у меня?
Катрин ответила ему своей очаровательной улыбкой и протянула изящную руку для поцелуя.
– Почему бы и нет? – сказала она игриво. – Раз вы ко мне не приходите, я пришла к вам сама! Знаете, мне следовало бы на вас рассердиться. Мы много дней путешествовали вместе, вы не отходили от меня ни на шаг, но, как только мы вернулись, вы исчезли, и я вас больше не вижу. С вашей стороны это нехорошо…
Пунцовый от смущения, Жак не знал, куда себя деть. Стоявший позади него невысокий человек с большим носом, украшенным очками, вытягивал шею, чтобы рассмотреть Катрин из-за широких плеч молодого человека.
– Я не помешала вам, по крайней мере? – добавила Катрин, подойдя еще ближе и показывая, что она хочет войти.
Жак пропустил ее, и монах, низко поклонившись, заявил, что он тотчас же уходит.
– Вы мне совсем не помешали, – пробормотал наконец бедный капитан. – Я… я… я только что писал письмо моей матери, а отец Августин помогает мне писать письма: я сам в этом не очень силен.
– Я знаю, – сказала Катрин, снова улыбнувшись. – Вы отважный человек, вы предпочитаете шпагу, а не перо. У вас здесь так мило… так мило!
На самом деле в комнате был страшный беспорядок. Мебель была красивой, обои свежие, но одежда, оружие и бутылки валялись повсюду. На столе, за которым секретарь писал письмо, были разбросаны бумаги, грязная посуда и стоял кувшин с вином, стенки которого были покрыты капельками воды, что говорило о том, что его только что достали из колодца. Постель была не убрана, и Катрин отвела от нее глаза. И, несмотря на распахнутое окно, выходящее во двор, в комнате было очень жарко.
– Моя комната недостойна принимать вас! – воскликнул молодой человек, приходя в себя. – И мой внешний вид…
– Будет вам, оставьте. Вам так идет. В такую жару…
Капитан действительно был одет в доходящие до колен зеленые облегающие штаны. На нем была рубашка из тонкого полотна, распахнутая до пояса. Но Катрин сказала себе, что он ей больше нравится в таком виде, чем в парадной форме или в латах. В этой небрежной одежде он выглядел как здоровый и крепкий молодой крестьянин, и слабый запах вина и пота, исходивший от него, не был ей неприятен. Указывая на кувшин с вином, Катрин сказала:
– Вы должны меня угостить. – Она присела на кровать. – Я умираю от жажды, а содержимое кувшина кажется таким прохладным…
– Это вино из Мерсо.
– Ну что ж, налейте мне вина из Мерсо, – сказала она с обезоруживающей улыбкой. Он поспешно встал на колени и подал ей стакан, полный вина, который она выпила маленькими глотками, не сводя с него глаз. Похоже было, что он совершенно оправился от своего удивления, но его восхищенный взгляд показывал молодой женщине, что ему все еще не верится в свою удачу.
– Почему вы так на меня смотрите?
– Я никак не могу осознать, что я не сплю… что это вы здесь, рядом со мной… в моей комнате.
– Почему бы мне здесь не быть? Мы с вами добрые друзья! М-м-м… У вас приятное вино! Немного коварное, может быть. У меня уже слегка кружится голова. Мне лучше здесь не оставаться.
Она поднялась, но, едва встав, вскрикнула, поднесла руку ко лбу и зашаталась.
– Но… что это со мной? Боже мой!.. Так смешно…
Она чуть не упала, и Жак, резко встав, подхватил ее в охапку и усадил, не отпуская.
– Ничего, – сказал он успокаивающим тоном. – Жара… и вино! Оно очень холодное. Холод был вам приятен, и вы его пили немного быстро.
– Но… мне так хотелось пить. О! Это ужасно, я задыхаюсь…