– Меня восхищает регент, который платит союзникам тем, что ему не принадлежит. Он отдает мой Сен-Жан-де-Лон, а монсеньор Филипп принимает его и не боится разорить меня!
– Может быть, он этого не сделает и город останется за вами, Одетта, – сказала Катрин.
Но молодая женщина только с презрением пожала плечами.
– Вы еще не знаете Филиппа Бургундского. Его отец подарил мне этот город, потому что я была ему полезна при дворе короля Карла. Но теперь, когда он умер, я больше не нужна ему и у меня можно отнять то, что мне дали. Филипп таков же, как его отец, дорогая мой! Хищник под великолепной одеждой. Он дает, только тщательно все обдумав и под большой залог.
– Но есть я, – возразила Катрин. – Филипп утверждает, что любит меня. Он должен послушать…
В этот же вечер брат Этьенн Шарло подошел к подъемному мосту и попросил впустить его. Он был весь серый от пыли, и сквозь его сандалии просвечивали грязные исцарапанные ноги. Но улыбка была сияющей.
– Я очень счастлив, что вы вместе, – сказал он, приветствуя обеих женщин. – Мир вам!
– И вам, брат Этьенн! – ответила Одетта. – Какие новости вы нам несете? Но вначале присядьте. Я прикажу принести что-нибудь прохладительное.
– Не откажусь. Дорога от Буржа не близкая и не очень спокойная в наше время. Бургундский капитан Перрине Гриссар, искатель приключений, идет с войском на Шарите-сюр-Луар… Я едва не столкнулся с ним. Но новости, которые я принес для мадам де Бразен, хорошие, даже превосходные. Король уплатил выкуп за мессира Жана Потона Сентрайля и за сеньора де Монсальви, которые в этот час должны приступить к своей службе в Вермандуа. А какие у вас новости?
Катрин, ни секунды не колеблясь, вместо ответа протянула ему письмо Эрменгарды. Это был ее первый мятежный поступок, направленный против Филиппа Бургундского, но на этот раз она была полна решимости. Иоланда Арагонская, выкупив Арно, обеспечила себе преданность Катрин.
Монах быстро пробежал глазами пергамент, исписанный экстравагантным почерком Эрменгарды, и покачал головой:
– Бэдфорд делает большие уступки… Он нуждается в Филиппе… а король нуждается в передышке!
– Вы хотите сказать, что?.. – спросила Катрин, и тон ее невольно стал высокомерным.
Брат Этьенн пропустил мимо ушей ее тон. Он продолжал таким же мягким голосом:
– …что герцог Филипп оставил Париж, что он движется к Дижону не спеша, чтобы приготовиться к свадьбе мадам де Гюйенн… и что закончились каникулы у жены Главного казначея Бургундии.
Намек был очень прозрачен. Катрин отвернулась, но улыбнулась.
– Хорошо, завтра я возвращаюсь в Дижон.
– А я остаюсь, – бросила Одетта. – Если герцог хочет получить мой город, пусть приедет взять его. Ему придется сделать это через мой труп.
– Будьте уверены, он так и сделает, – сказал монах насмешливо, поддразнивая ее. – А Сона протекает так близко, что от него будет легко избавиться. Вы никогда не будете сильнее его. Почему вы упрямитесь?
– Потому что…
Одетта покраснела, закусила губы и в конце концов разразилась смехом.
– …потому что еще очень рано. Вы правы, брат Этьенн, я ничего общего не имею с эпической героиней, и высокопарные слова мне не идут. Я остаюсь просто потому, что жду гонца от герцога Савойского, который не отказывается помирить враждующих принцев. Когда он приедет, я тоже вернусь в Дижон к моим родителям.
Удалившись в свою комнату, Катрин провела часть ночи у окна. Луна была великолепна. За стенами замка река катила свои серебристые воды. Вся долина Соны мирно спала. Только далекий лай собак да уханье сов на деревьях нарушали ночную тишину, но Катрин чувствовала, что скоротечные минуты, которые она доживала здесь, не скоро теперь повторятся. Наступали дни сражений, тоски и страха. Теперь она была шпионкой на службе у короля Франции. До чего еще доведет ее любовь к Арно?
ГЛАВА III. Возвращение Гарена
Гарен де Бразен вернулся домой в день праздника святого Михаила. Ранним утром он въехал верхом во двор своего особняка. Катрин уже не было дома, она отправилась на мессу. Впервые она изменила собору Божьей Матери и пошла в церковь Сен-Мишель, поскольку сегодня отмечался праздник Архангела. Несмотря на свою неизлечимую любовь к Арно, она все еще не забыла Мишеля де Монсальви – свою первую, самую чистую любовь, любовь почти божественную, обретшую плоть только по отношению ко второму представителю семейства Монсальви. Она не пропускала 29 сентября, чтобы пойти в церковь и помолиться за душу несправедливо убитого молодого человека, и, молясь за него, находила сладостное успокоение своей мучительной страсти.