Абу-аль-Хаир задумчиво нахмурился и протянул женщине руку, помогая ей встать. Ее красивые блуждающие глаза, расстроенное лицо вызывали в нем жалость.
– Я понимаю теперь, почему твой муж послал меня к тебе, предупредив, что ты в опасности. Пойдем со мной!
– Куда?
– Идем, говорю. Это недалеко, ко мне.
Припадок горя, в котором она билась с самого возвращения мужа, сломал в Катрин всякое сопротивление, и она позволила себя увести, как ребенка, – за руку.
Комната с грифами очень изменилась с тех пор, как в ней поселился мавр. Роскошный декор не поблек, напротив, множество ковров, диванных подушек, разбросанных повсюду, создавало буйство красок. Большая часть мебели исчезла. Только один низкий стол стоял посреди комнаты, сохраняя западный стиль. Но он был завален большой грудой книг, пачками гусиных перьев и флаконами чернил. На камине, на этажерках стояли бесчисленные колбы, склянки, баночки, реторты, стаканы. Соседняя комната, дверь в которую была открыта, сообщалась со спальней, она была обставлена подобным же образом, и оттуда доносился аромат трав, которые Абу-аль-Хаир запасал в большом количестве. Кроме того, там была большая черная печь, на которой постоянно кипели неведомые снадобья.
Но врач не впустил Катрин в ту комнату, где суетились черные рабы. Более того, он тщательно закрыл ее дверь, посадил молодую женщину на подушку рядом с камином и подбросил в него пучок веток. Они вспыхнули ярким пламенем. Он достал с этажерки медную шкатулку, ножницы и вернулся к молодой женщине, которая немигающими глазами смотрела на танцующие языки пламени.
– Позволь мне отрезать прядь твоих чудесных волос, – ласково сказал он.
Она молча ответила жестом, показывая, что он может делать все, что угодно. Он остриг возле левого уха золотую прядь, подержал ее немного в кулаке, глядя на балки потолка и произнося вполголоса непонятные слова, невольно заинтриговавшие Катрин, наблюдавшую за его действиями.
Внезапно он бросил прядь в огонь, добавив щепотку порошка из шкатулки. Простирая руки над пламенем, которое разгоралось все сильнее, становилось жарче и отливало великолепным зеленовато-голубым светом, он произнес своего рода заклинание. Затем наклонился к камину, пристально вглядываясь в огонь. В этой большой комнате, увешанной коврами, было слышно только потрескивание огня. Абу-аль-Хаир, возвысив голос, заговорил необычно торжественным тоном:
– Дух Зороастра, хозяина прошлого и будущего, говорит мне голосом огня, его божественного проводника. Твоя судьба, о молодая женщина, велит пройти тебе через ночь, прежде чем выйти к солнцу, как поступает наша мать-земля. Но ночь глубока, и солнце еще далеко. Чтобы дойти до него, а ты дойдешь, ты должна запастись мужеством, которого тебе пока недостает. Я вижу трудности, кровь… много крови. Мертвые вехами стоят на твоем пути, как огненные алтари на Персидской горе. Любовь тоже… но ты идешь мимо… все время мимо. Ты сможешь стать почти королевой, но ты должна все отбросить, если действительно хочешь добиться счастья…
Катрин закашлялась. Она почти задыхалась в сернистом дыму, выбивавшемся из камина. Предсказание производило на нее впечатление, и она тихо спросила:
– Правда, счастье еще возможно для меня?
– Самое большое, самое полное… но… как странно… Послушай, ты прикоснешься к этому счастью, когда увидишь, как горит хворост в костре палача…
– Палача?
Абу-аль-Хаир отбросил свою величавую строгость и вытер пот со лба широким рукавом.
– Я не могу тебе больше ничего сказать. Я видел солнце над большим костром, где горело человеческое тело. Ты должна набраться терпения и ковать сама свою судьбу. Смерть не принесет тебе ничего, кроме небытия, которое тебе совершенно не нужно…
Он подошел к окну и распахнул его, чтобы проветрить комнату от скопившегося сернистого дыма. Катрин встала и машинально поправила смявшееся платье. Лицо ее было неподвижно, глаза грустны.
– Я ненавижу этот дом и все, что с ним связано.
– Поезжай к матери на несколько дней. В тот дом, куда крестьяне принесли меня, как мешок! Наступило время сбора винограда. Повидайся со своими, с матерью и с моим уважаемым другом Матье.
– Мой муж не позволит мне уйти из дома.
– Одной – может быть. Но я пойду с тобой. Я уже давно хотел посмотреть, как в здешних местах убирают виноград. Мы отправимся сегодня вечером… но прежде ты вернешь мне флакон, который я имел неосторожность тебе дать.
Катрин покачала головой и слабо улыбнулась своему другу:
– Не надо! Я больше не буду пытаться им воспользоваться… Даю слово! Но я хочу оставить его у себя.