Медленно и осторожно они начали спускаться. Катрин мучили угрызения совести, и она старалась вести Филиппа очень бережно, не замечая, что шаги герцога становятся все более твердыми. Он все так же тяжело опирался на ее руку, но только для того, чтобы лучше ощущать запах волос молодой женщины. Когда они добрались до того места, где спокойно стояла привязанная лошадь, герцог сел на траву, потянув за собой Катрин. Деревья скрывали от них небо, их стволы были как стены дома… Была теплая, безветренная, почти летняя ночь, только не такая светлая. Лицо и шея Катрин сливались в одно светлое пятно, которое притягивало взгляд герцога. Он все еще держал ее ладонь в своих руках. У него было удивительное чутье, когда дело касалось женщин, он понимал сейчас, что она взволнована, и боялся спугнуть ее.
– Давайте же поговорим и уладим раз и навсегда наши отношения. Мы сейчас действительно одни. Не будет ни досадной нескромности, ни придворных помех, ни требований этикета. Исчезли герцог и его подданная, остались мужчина и женщина. Вы, Катрин, и я, Филипп. Скажите же мне откровенно, в чем вы меня упрекаете?
Но Катрин не нашлась что сказать. Так всегда бывает, когда неделями копишь свои обиды, – тебе нечего сказать, если тебя просят все спокойно объяснить. Как же можно сердиться на человека, который разговаривает с тобой так мягко и так старается сократить дистанцию между собой и своей собеседницей? Молодая женщина продолжала молчать, и Филипп спросил:
– Неужели моя любовь вас так оскорбляет? А может быть, я вам настолько неприятен?
– Ни то, ни другое, – честно ответила она. – Меня бы это даже растрогало… если бы мне не сказали, что я обязана. С тех пор как я узнала, что должна выйти замуж за Гарена де Бразена, я знала также, что мне придется, кроме того…
Она замолчала, не решаясь закончить. Улыбающийся герцог еще раз пришел ей на помощь:
– Вы знали, что должны будете лечь в мою постель. Но разве вы не помните, что проспали в ней однажды целую ночь и с вами не случилось ничего дурного?
– Да, ваша светлость, и признаюсь вам, что в тот момент я ничего не поняла…
– А ведь это так просто. Я сказал бы, что хотел в тот вечер проверить, насколько послушна мне моя верная подданная. Вы подчинились. Но я был бы последним негодяем, если бы подло воспользовался этим. Если я и был груб, то только потому, что ревновал. Но, душа моя, одно я хочу, чтобы вы знали твердо: я никогда не прибегну к принуждению. Вы одна можете отдать мне себя.
Он наклонился, чтобы быть ближе к ней. Его теплое дыхание ласкало ее склоненную голову. В окружавшей их ночи его голос был таким страстным, таким выразительным, каким Катрин его еще не знала. Она чувствовала, что в эту минуту он говорит правду, и ей было трудно сопротивляться тому трепету, который рождала в ней музыка любовных речей, нашептанных в темноте. Чтобы стряхнуть очарование, она попыталась вспомнить свои обиды.
– Но этот торг между вами и Гареном?..
– Какой торг? – спросил Филипп с ноткой недовольного высокомерия. – Вы упоминаете о нем уже второй раз. Я не заключал никакой сделки с Гареном де Бразеном. За кого, в конце концов, вы нас обоих принимаете? Я приказал одному из моих самых верных слуг жениться на девушке изумительной красоты, любовь которой я надеялся завоевать, но я ничего не говорил ему о своих надеждах. Повторяю: я приказал ему. А он, как примерный подданный, подчинился не возражая. Вот и все! Так совершил ли я преступление, желая сделать вас богатой, знатной и помочь вам занять то место в обществе, которого вы заслуживаете?
Катрин покачала головой и задрожала. Филипп воспользовался этим и обвил ее плечи рукой – конечно, чтобы защитить от холода. Она не сопротивлялась. С затуманенными глазами, ощущая лишь эту руку, она не могла вернуть ни капли своего гнева. Катрин прошептала:
– Воистину примерный подданный… его верность непоколебима, и если бы даже вы ни о чем его не просили, он, должно быть, догадался бы с полуслова. Ведь, давая мне мужа, вы могли бы предположить, ваша светлость, что он будет исполнять свои супружеские обязанности. А ведь он этого не сделал. Больше того, он всегда яростно отказывался даже дотронуться до меня.
– А разве вы его об этом просили?
Катрин повернула голову, пытаясь разглядеть в темноте его лицо. В ее голосе прозвучал вызов: