Большая галерея быстро пустела. Проходя мимо Катрин, придворные кланялись ей, но не замедляли шага. В тот момент, когда молодая женщина миновала одну из дверей, ведущих в личные покои семьи герцога, возле каждой из которых стояло по два лучника, она распахнулась, и из нее вышел крепкий молодой мужчина, одетый во все зеленое. Это был один из верховых главной конюшни, который только что получил, видимо, приказ герцогини: он прятал под свой рыцарский плащ с гербом какой-то пергаментный свиток. Он не смотрел ни на кого из тех, кто находился на галерее. Он просто шел через нее к большой лестнице Новой башни, а может быть, к той, что выходила к сушильням и конюшням. Лицо Катрин просветлело, она поспешила прочь из пиршественного зала и бросилась вслед за молодым человеком, потому что узнала его: это был Ландри, ее друг детства. С того самого момента, как она увидела его у герцогини в день своего представления ко двору, она не смогла, несмотря на свое безумное желание, поговорить с конюшим герцога. Но на этот раз она его догонит!
Она догнала его как раз в тот момент, когда он был внизу большой каменной лестницы. Она была пуста. Катрин позвала:
– Ландри… Подожди!
Он тут же остановился, но повернулся к ней очень медленно. Ни улыбки, ни какого-то другого признака, что он узнал ее, не отразилось на его лице.
– Что угодно, мадам?
С оживленным лицом и блестящими от радости глазами она подошла, встала между ним и лестницей так, чтобы свет падал прямо на нее, и засмеялась.
– Мадам? Ну же, Ландри, не хочешь же ты сказать, что не узнал меня? Неужели я так изменилась за десять лет? Или ты потерял память? А ты все такой же… только стал еще выше и крепче. Но, похоже, характер у тебя такой же плохой.
К ее величайшему удивлению, Ландри остался невозмутим. Он наклонил голову:
– Вы оказываете мне большую честь, благородная госпожа. У меня прекрасная память, но я не помню, чтобы мы когда-нибудь встречались…
– Ну, значит, я очень изменилась, – добродушно сказала Катрин. – Что ж, я сейчас освежу твою память. Неужели ты забыл мост Менял и Двор Чудес, мятеж в Сен-Поле? Ты забыл Катрин Легуа, свою маленькую подружку прошлых лет?
– Действительно, мадам, все это было. Я знал маленькую девочку с таким именем… но я не вижу никакой связи…
– Какой же ты упрямец! Да, ты не изменился… Ну же, дурачок, я действительно Катрин! Приди же в себя… Посмотри на меня повнимательнее!
Она ждала какого-нибудь восклицания, даже радостных криков. Тот, прежний Ландри заплясал бы от радости, наделал бы тысячу глупостей. Но конюший герцога сохранял ледяное спокойствие. Ничто не оживило его равнодушного взгляда.
– Не смейтесь надо мной, мадам. Я очень хорошо знаю, кто вы, – госпожа де Бразен, самая богатая женщина города… бесценная возлюбленная его светлости. Я очень прошу вас, сделайте милость, прекратите эту игру.
– Игру? О, Ландри! – воскликнула огорченная Катрин. – Почему ты не хочешь меня узнать? Если ты знаешь, кто я, знаешь мое имя, то должен помнить, что меня зовут Катрин, что, прежде чем я вышла замуж за Гарена де Бразена по приказу его светлости, я была всего лишь племянницей Матье Готерена, суконщика с улицы Грифонов. Племянницей, которую звали Катрин Легуа.
– Нет, мадам, я не знаю.
– Тогда пойди к моему дяде. Ты найдешь там мою мать. Ее-то ты узнаешь, я надеюсь.
Молодой человек отстранился, спустившись на две ступеньки, в то время как Катрин, стараясь убедить его, подходила к нему все ближе. Он коротко поклонился:
– Это бесполезно, мадам. Я не узнаю ничего нового. Я знал когда-то Катрин Легуа, но вы не можете быть той Катрин… А теперь очень прошу вас простить меня. У меня есть поручение, которое я должен выполнить, и я не могу прохлаждаться. Извините…
Он начал спускаться по лестнице, но Катрин остановила его:
– Если бы кто-нибудь сказал мне, что однажды Ландри не узнает Катрин… Потому что вы ведь Ландри Пигасс, не так ли?
– Ваш покорный слуга, мадам.
– Слуга? – с горечью спросила Катрин. – Раньше мы делили и пряники, и шишки… Мы были друзьями, почти братом и сестрой, и, если я не ошибаюсь, мы даже рисковали вместе жизнью. И вот теперь вы отбрасываете прошлое, хотя прошло всего десять лет, и я не понимаю почему.