Наклонившись к сидевшей рядом с ней мадам де Вержи, она кивнула в сторону епископа и спросила:
– Кто это?
Аликс де Вержи обратила на нее удивленный и слегка снисходительный взгляд:
– Неужели вы не знаете епископа де Бове? Ну конечно, вы ведь не так давно при дворе.
– Может быть, я не знаю епископа де Бове, но я знаю этого человека. Как его зовут? – резко возразила Катрин.
– Пьер Кошон, конечно! Один из лучших людей нашего века и один из самых горячих сторонников союза с англичанами. О нем много говорили на соборе, и несколько месяцев назад регент Бэдфорд сделал его главным священнослужителем Франции. Замечательный человек.
Катрин с трудом сдержала гримасу. Пьер Кошон! Подручный Кабоша-живодера – капеллан Франции? Со смеху можно умереть! Ее алый рот выразил такое отвращение, что мадам де Вержи поразилась.
– В Париже о нем тоже много говорили несколько лет назад. Тогда он снюхался с убийцами и вешал честных людей только за то, что они думали не так, как он! И вот он уже епископ? Достойного же служителя приобрел Господь в его лице! Познакомьте меня с ним, пожалуйста!
Пораженная Аликс де Вержи подчинилась. Уверенность этой маленькой буржуазной выскочки ошеломила ее. Она осмеливалась с презрением говорить о таком священнослужителе, как монсеньор де Бове, а ведь ему покровительствовал герцог. Несколько мгновений спустя Катрин была удостоена чести поцеловать епископский перстень. Она сделала это, сдержав гримасу отвращения, потому что это кольцо украшало пухлые, жирные пальцы. Но вопреки здравому смыслу ей хотелось столкнуться с Кошоном.
– Мадам де Бразен, – вкрадчиво сказал епископ, – я счастлив познакомиться с вами. Мы в Совете очень ценим вашего мужа – выдающегося финансиста. А с вами я, видимо, еще никогда не встречался, потому что не забыл бы об этом. Я помню лица всех встреченных мной людей, а такие лица, как ваше, не стираются из памяти мужчины… даже если он священник.
– Ваше преосвященство слишком добры! – сказала Катрин, изобразив смущение. – А ведь мы уже встречались, хоть и давно.
– Неужели? Вы меня удивляете!
Продолжая говорить, они сделали несколько шагов в сторону, и люди, окружавшие их, поняв, что прелат хочет на несколько минут остаться наедине с прекрасной Катрин, отстали. Среди них была и Аликс де Вержи. Кошон продолжил их разговор:
– Ваш отец был, может быть, одним из подданных покойного герцога Иоанна? Он был моим драгоценным другом! Прошу, напомните мне вашу девичью фамилию…
Катрин со смешком покачала головой:
– Мой отец не был приближенным Иоанна Бесстрашного, ваше преосвященство, и если я говорю, что вы знали его, то имею в виду совсем другое. На самом деле вы его повесили!
Кошон отшатнулся от нее.
– Повесил? Дворянина? Мадам… если бы подобное свершилось по моему приказу, я бы об этом не забыл!
– А он не был дворянином, – продолжила Катрин спокойно и намеренно мягко. – Это был обычный горожанин… скромный ювелир с моста Менял в Париже. Это было десять лет назад. Его звали Гоше Легуа, это имя должно вам кое-что напомнить. Вы и ваш друг Кабош повесили его, потому что бедная невинная девочка спрятала в своем погребе молодого человека… другого невиновного, которого убили на моих глазах.
При упоминании имени Кабоша два красных пятна проступили на жирных бледных щеках епископа де Бове. Он не любил, когда ему, епископу, напоминали о его прошлых, весьма сомнительных связях. Но его маленькие желтые глазки цепко впились в Катрин.
– Так вот почему ваше лицо мне знакомо. Вы – маленькая Катрин, ведь так? Мне простительно, что я не узнал вас, вы очень изменились. Кто бы мог предположить…
– …что скромная дочь ремесленника доберется до бургундского двора? Ни вы, ваше преосвященство, ни я, безусловно. Тем не менее это так. Судьба – капризная штука, не правда ли, монсеньор?