Положение было тяжелым. Герцог Савойский добился нового перемирия между враждующими домами. Но по наущению Одетты неуемный главарь наемников, прозванный «выродком», де ла Бом нарушил это перемирие, напав на бургундскую деревню. Его схватили, и, спасая свою шкуру в этом сомнительном деле, он во всем сознался. Ответ не заставил себя долго ждать: Одетта, Этьенн Шарло и торговец из Женевы, бывший их сообщником, были брошены в тюрьму, где их ждали пытка и смерть. Катрин не могла понять, что могло толкнуть Одетту на подобное безумие. Поговаривали даже, что целью заговора было убийство герцога Филиппа. Было ли желание захватить его город, а может быть, они хотели приблизить победу дела Карла VII, которому Бог даровал сына 3 июля 1423 года? Но в любом случае Катрин не могла оставить свою подругу в подобной опасности, если бы даже ей пришлось рисковать из-за этого жизнью.
Обитель Шанполь находилась за стенами города, между западной дорогой и течением реки Уш. Она была совершенно новая, ее построил дед Филиппа, герцог Филипп Смелый, по планам архитектора Друэ де Дамартена. Катрин слышала похвалы этому монастырю, который считался одним из архитектурных шедевров своего времени, но она еще не переступала его порога. Только мужчины допускались к картезианцам, а женщин пускали в часовню в подобных нынешнему случаях. Теперь эта часовня стала усыпальницей герцогов Бургундских вместо часовни Сито. Когда они прошли мимо ворот Уша, черных искривленных обледеневших ив, большого загона и сада отцов-картезианцев, почти наступила ночь, и Катрин едва держалась на ногах. Она все время глотала пилюли или нюхала соли из флакона, который ей дал Абу-аль-Хаир. Несмотря на тяжелые одежды, смертельный холод охватил все ее тело. Она кашляла от дыма факелов, а переступив порог часовни, споткнулась и чуть не упала. Рука Эрменгарды подхватила ее прямо под каменным изображением Филиппа Смелого, который гордо молился на фронтоне церкви напротив изображения своей супруги. Катрин взглядом поблагодарила ее. Она не смела попросить подругу о помощи. Как и Филипп, Эрменгарда казалась фантастическим черным призраком с застывшим взглядом. Смерть герцогини жестоко потрясла главную придворную даму. Под вуалью была совсем другая женщина… Но рука ее была твердой и теплой. Для Катрин это было огромной поддержкой, а она в ней так нуждалась! Она почти совсем не разглядела часовню – чудо фламандского скульптора Клауса Шлютера, она не замечала ни витражей из гризайли с гербами, ни Филиппа Смелого – каменное изваяние на фронтоне, ни ангелов вокруг алтаря, держащих канделябры, ни золотого архангела на верхушке апсиды с герцогским флажком в руке.
Она видела только Филиппа, его неподвижное лицо, его серые немигающие глаза, не смотревшие на нее. Вокруг нее были каменные лица и черные статуи, которые начали кружиться… Над ними глубокие голоса невидимых монахов запели погребальную песнь, слова которой написал Жак Вид, молодой камердинер Филиппа. Слова проникали в уши Катрин, неся в себе шум грозы и опасности: «Теперь, Господь мой, вы сможете, по слову вашему, отпустить с миром слугу свою, потому что мои глаза узрели свет ваш…»
В это самое мгновение Катрин почувствовала, что она тоже уходит… Ноги у нее подкосились. Рука Эрменгарды тут же обняла ее за талию и не дала упасть посреди церемонии…