Однако она почти мгновенно открыла их вновь. Над ее головой раздался резкий кашель. Что-то тяжелое упало в огонь, подняв сноп искр. Катрин откинулась назад, чтобы искры не попали на нее, зажав себе рот рукой, чтобы не закричать. В огонь, оказывается, упал какой-то мужчина, который теперь ужасно ругался, пытаясь выбраться из очага.
В полумраке башни Катрин увидела крепкий силуэт, который яростно хлопал себя по всему телу, пытаясь стряхнуть горящие соломинки, приставшие к одежде.
– Это была единственная возможность, – проворчал пришелец, – но, видит бог, какой же отвратительный путь!
Думая, что она опять бредит, что у нее жар, Катрин не осмеливалась ничего сказать, в то время как темная фигура вернулась к огню и подошла к молодой женщине, лежащей у очага. И, несмотря на слой сажи, она тут же узнала это насмешливое лицо и жесткие черные волосы.
– Ландри! Это ты? Или я опять брежу?
– Ну конечно, это я, – весело сказал молодой человек. – Но какого же труда мне стоило тебя найти! Этот припадочный, твой муж, он все хорошо рассчитал!
Катрин не могла поверить в реальность происходящего.
– Я все еще сомневаюсь в том, что это действительно ты, – пролепетала она. – Ландри не хочет меня узнавать. Ландри забыл Катрин.
Он сел рядом с ней и обнял за дрожащие плечи.
– У Ландри не могло быть ничего общего с женой Гарена де Бразена… с любовницей всемогущего герцога. Но ты жертва, ты несчастна, ты нуждаешься во мне. Ты снова стала Катрин…
Молодая женщина улыбнулась и опустила голову на плечо своего друга. Эта помощь, эта дружба, свалившиеся прямо с неба, были так неожиданны.
– Как ты меня нашел? Где я?
– В замке де Мален, который Гарен, вероятно, получил от аббата де Сен-Сена. А вот как я тебя нашел, это уже другая история. Однажды утром, когда я возвращался домой из кабака, я увидел, как из ворот дома де Бразена выезжает тележка. Я услышал, как в этой тележке закричала женщина… Один-единственный крик. Но я был пьян и ничего не понял… И я не обратил на это внимания. Но когда я протрезвел, эта история не выходила у меня из головы. Я пошел в твой дом и попросил разрешения поговорить с тобой. Но сумел увидеть только маленькую служанку Перрину, которая плакала как сумасшедшая. Она мне сказала, что ты уехала утром, даже не разбудив ее. Что ты якобы должна была последовать за герцогом в Париж… но она в это не очень-то верила, потому что ты оставила дома все платья. Дальше я не смог ее расспрашивать, потому что пришел Гарен. Но все это мне не очень понравилось. И тогда я начал следить за твоим мужем – день, другой, третий. Наконец сегодня я увидел, как он уехал верхом, и последовал за ним в отдалении. Мы приехали сюда, и что-то подсказало мне, что я нашел то, что искал. Внизу, в деревне, об этом месте ходят дурные слухи. В харчевне мне сказали, что слышали крики, жалобный… женский голос. Добрые люди верят в привидения. Они ни о чем другом и не думали. Ночью они закрывались в своих домах, перекрестившись, вот и все… Я начал думать, как попасть сюда. Здание почти разрушено, вскарабкаться довольно легко. Я увидел во внутреннем дворе привязанную лошадь Гарена, потом из дома вышел кто-то, похожий на медведя, и пошел в хижину за супом. Никто не обращал на меня никакого внимания, и я смог спокойно вскарабкаться на башню… Я увидел трубу, и вот я здесь. Должен тебе сказать, что у меня к седлу всегда приторочена веревка. Ты все теперь знаешь, а сейчас пойдем, я увезу тебя.
Он вскочил и протянул руку, чтобы помочь ей встать. Но она грустно покачала головой:
– Я не могу, Ландри… я слишком слаба. Тот суп был для меня. Мой сторож не кормил меня четыре дня, чтобы я уступила ему. А потом… посмотри: Гарен принял все меры предосторожности.
Она указала ему на цепь, скрытую до того складками ее коричневого платья. Молодой человек остолбенел и изменился в лице. Опустившись на колени, он с ужасом прикоснулся к цепи и ошейнику.
– Ублюдок! Затянуть тебя этим ошейником, бедняжка моя! Он осмелился тебя заковать, морить тебя голодом, отдать тебя этому ублюдку!
– Так что, видишь, я не могу пойти с тобой.
– Вижу!
Молодой человек внимательно изучал ошейник и цепь. Она была толстой. Пилить ее было бы слишком долго. Но в ошейнике он увидел скважину.