Во главе ее ехали два человека. Один из них был одет почти как вся остальная банда, но угрожающее выражение его лица и золотая цепь, висящая на шее, указывали на то, что он главарь. Другим был Гарен. Одетый во все черное, в надвинутой на глаза шляпе и плаще, укутывавшем его до шеи, он ехал, не глядя на то, что происходило вокруг него. Но больше всего напугал привратника вид двух людей, которых волокли две первые лошади: это было то, что осталось от старика и молодой женщины, жизнь в которых теплилась еле-еле, их шатало из стороны в сторону: они были привязаны к седлам лошадей Гарена и главаря бандитской шайки. С обоими обращались с невероятной жестокостью. Длинные белокурые волосы молодой женщины, испачканные в крови и пыли, едва прикрывали нагое тело, исполосованное ударами бича. Старик с белыми волосами и бородой был в черном одеянии, изодранном в лохмотья, на его теле виднелись следы пыток каленым железом. Длинные кровавые царапины покрывали их лица, и, самое страшное, им выкололи глаза.
В ужасе от того, что банда остановилась у ворот монастыря, привратник кинулся предупредить отца-настоятеля, который только что начал службу, но тут же прервал ее и прибежал к воротам. Эрменгарда, Катрин и Сара вместе с монахами, движимые ужасным предчувствием, последовали за аббатом.
Когда они дошли до бойниц над главным порталом, Эрменгарда резким движением отодвинула Катрин за свою спину, чтобы виден был только Жан де Блези. Уже наступила ночь, но факелы, зажженные бандитами, освещали и людей Гарена, и их несчастных пленников.
– Чего вы хотите? – крикнул аббат резким тоном. – Почему у вас оружие? Кто эти истерзанные пыткой люди?
– Что означает, господин аббат, эта закрытая дверь? – ответил ему голос, при звуках которого Катрин охватила невольная дрожь. Притяжение страха оказалось сильнее самого страха. Вытянув шею, она посмотрела мимо Эрменгарды и увидела бледное лицо Гарена, освещенное отблесками пожара. С мужа ее взгляд перешел на ослепленных жертв, которые упали на землю у ног Гарена. Несмотря на запекшуюся на лицах кровь, Катрин узнала их – это были Пакретта и Жерве. Хриплый крик вырвался из ее горла, который Сара успела заглушить, закрыв ей рот рукой. Над деревней установилась полная тишина, в которой раздался громкий голос аббата.
– Эта дверь закрывается каждый день с наступлением темноты, – сказал он. – Ты что, безбожник и не знаешь правил Божьего приюта?
– Я знаю эти правила. Но я хочу войти.
– Зачем? Ты просишь убежища? Не думаю, что это так, глядя на твое окружение. Человеческое оружие должно быть оставлено на пороге Божьего дома. Если ты хочешь войти, Гарен де Бразен, ты войдешь, но один!
Компаньон де Бразена заговорил. Его хриплый голос как пилой ударил по нервам Катрин.
– Почему ты не хочешь впустить меня, монах? Я – Заика из Перужа.
– Я знаю это, – невозмутимо сказал Жан де Блези. – Я узнал тебя и знаю, по какой кровавой дороге ты идешь: задушенные женщины, зарезанные дети, сожженные деревни давно уже вопиют перед небесами против тебя. Ты – смердящее животное, и такие не имеют доступа в святой монастырь. Брось оружие, посыпь голову пеплом и попроси прощения у Бога. Только тогда ты сможешь войти. Я узнаю тебя по тем двум несчастным, которых ты волочишь за собой. Если ты хочешь, чтобы я говорил с тобой, дай братьям забрать их.
В ответ разбойник разразился оскорбительным смехом.
– Ты понапрасну тратишь свою жалость, монах. Это два колдуна, почитатели дьявола, к тому же они предатели! Они заслуживают только костра!