– Это я сказал! – сухо бросил Арно. – Посмотри сам, если мне не веришь!
Огромный рыжеволосый рыцарь подошел к группе солдат, окружавших Катрин, и с нескрываемым удивлением уставился на нее. Потом расхохотался:
– И правда! Ей-богу, что вы тут делаете?.. И в таком виде?
– Она пришла шпионить за нами для своего любовника, разве не понятно? – грубо сказал Арно. – А вот что она будет делать теперь, это я тебе скажу: она тотчас же будет препровождена в тюрьму, где будет ждать суда. Эй, вы! Вперед! Уведите ее…
Сентрайль перестал смеяться. Он продолжал разглядывать Катрин. Потом положил руку на плечо другу.
– Ты не находишь это несколько странным? – проговорил он, покачав головой. – Почему Филипп Бургундский, который отвел свои войска от осажденного города после ссоры с Бэдфордом, вдруг послал ее сюда?.. И в таком состоянии?.. Посмотри на ее лохмотья, на ее окровавленные ноги… Она едва стоит…
Искра жалости, промелькнувшая на лице капитана, слегка приободрила опешившую Катрин. Но Арно не хотел ничего больше слушать. Он злобно ответил:
– Это лишь доказывает, что она гораздо лучшая комедиантка, чем ты думаешь! Что касается замыслов Филиппа Хитрого, то не беспокойся, я скоро о них узнаю! Новость о скором прибытии Девы должна изменить ход событий при дворе. В тюрьму шпионку… и тотчас же! Там я сумею развязать ей язык.
Сентрайль не стал протестовать. Он слишком хорошо знал Арно, который даже под угрозой смерти не отказался бы от своих слов, тем более на публике. А тем временем целая толпа окружила их и угрожающе шумела:
– Смерть бургундке!
Крики усиливались. Длившаяся не один месяц осада города ожесточила его жителей, и им хотелось выместить на ком-нибудь свой гнев и отчаяние. Почувствовав это, солдаты закрыли Катрин собой, а другие стали расчищать дорогу своими пиками. Ком грязи, брошенный чьей-то уверенной рукой, попал Катрин в грудь. Она не шелохнулась. Она стояла, окаменев, бесчувственная ко всему. Она смотрела только на своего Арно. Вонючая грязь текла по ее платью, оставляя черный след. И вдруг молодая женщина расхохоталась. Ее резкий, пронзительный смех заставил всех замолчать. Она смеялась, смеялась и не могла остановиться.
– Уведите ее! – прорычал Арно вне себя. – Уведите или я убью ее!
Смех ее перешел в рыдания. Сержант толкнул Катрин, в то время как другой солдат связывал ей руки за спиной. Она отвернулась, но голову не опустила. Все смешалось перед ее глазами. Бесконечно усталая, уже почти ничего не сознавая, она пожала плечами и позволила себя увести, безразличная отныне ко всему… не глядя, куда ее ведут.
Она даже не заметила, что, когда они пересекали небольшую площадь, к начальнику эскорта подошел Сентрайль и что-то сказал ему.
– Помести ее в камеру, – прошептал он, – но не в яму. И не надевай цепи. И скажи тюремщику, чтобы он дал ей что-нибудь поесть. Она чудом держится на ногах. Я редко видел преступницу, так сильно похожую на жертву.
Человек сделал знак, что понял, взял золотой, который протянул ему Сентрайль, и догнал солдат, сопровождавших Катрин.
Солдаты привели молодую женщину в Шастеле, крепость Орлеана, расположенную у большого моста, перекинутого над песчаным островом, где возвышалась небольшая крепость Сент-Антуан. На левом берегу реки находилась большая крепость Турнель, один из оплотов англичан. Там командовал Уильям Гласдель, бальи Алансона.
Когда настал день, Катрин, дотянувшись до отдушины, пропускавшей немного света в камеру, смогла увидеть воды Луары и почувствовала смутную радость. С тех пор как она дошла до реки после столь утомительной дороги, она стала очеловечивать ее, видя в ней друга. Вчера, когда солдаты бросили ее в эту темницу, она была без сознания. Полумертвая от усталости и разочарования, она упала на кучу соломы, которая должна была служить ей постелью, и уснула сном загнанного зверя. Она даже не услышала, как вошел тюремщик и принес ей кружку воды и кусок хлеба…
Когда она проснулась, ей потребовалось некоторое время, чтобы понять, что все это не страшный сон. Но по мере того, как она просыпалась, события прошедшего дня все яснее всплывали в ее памяти. Обхватив голову руками, она сидела на своем жалком ложе и пыталась привести свои мысли в порядок. Все последние дни, во время ужасной дороги и даже раньше, точнее, с того момента, когда брат Этьенн сообщил ей в Шатовиллене, что Арно не женат, она жила как будто в каком-то гипнотическом сне. Столкновение с реальностью было ужасным, пробуждение – горьким.