В это утро, прослушав мессу, которую отслужил для нее брат Жан Паскрель в молельне Матильды Буше, Жанна не находила себе места. Она горела желанием броситься в бой и выходила из себя, слушая советы Дюнуа повременить.
– Было бы лучше, – говорил Бастард, – подтянуть основные силы из Блуа, а для того, чтобы соединить разрозненную армию и перегруппировать войска, понадобится время.
Но, как и подобает уроженке Лотарингии, Жанна отличалась упорством. Ошеломленные Катрин и Матильда, спрятавшись за дверью, наблюдали за бурным военным советом, проходившим в большом зале. Жанна, которую поддерживали Ла Гир, Сентрайль, Ильер и Монсальви, предлагала внезапно атаковать; Бастард, Гокур и мессир Гамаш намеревались ждать подкрепления. Слово за словом, между Гамашем и Жанной разгорелась ссора. Жанна, как глава армии, не могла допустить, чтобы обсуждались ее приказы. Гамаш же, выйдя из себя, обозвал ее болтливой мужичкой и вознамерился покинуть совет. На него с мечом в руках бросился Арно, твердо решивший воткнуть ему обратно в глотку оскорбления, которыми тот осыпал Жанну. Не без труда удалось Дюнуа помешать овернцу перерезать горло вспыльчивому пикардийцу. Он резко отругал Гамаша, пожурил Жанну и в конце концов уговорил оскорбителей и оскорбленных обнять друг друга, что они и сделали с явной неохотой.
И пока решали, посылать ли Бастарда вместе с оруженосцем Жанны в Блуа, дабы ускорить выступление, а Паскрель писал под ее диктовку послание англичанам, Сентрайль покинул зал, чтобы распорядиться насчет вина. Распахнув двери, он оказался лицом к лицу с Катрин.
– Мессир, – произнесла она чуть слышно, – я хотела бы поговорить с вами. Не могли бы вы немного задержаться?
Вместо ответа он взял ее за руку и подвел к окну, оглянувшись при этом, чтобы убедиться, все ли спокойно в зале.
– Чем могу служить, прекрасная госпожа? – спросил он учтиво, широко улыбаясь на этот раз.
– Вначале я хотела бы выразить вам свою признательность, – промолвила Катрин. – Я знаю от тюремщика, что именно благодаря вам мой режим был значительно смягчен: мне приносили еду, с меня сняли цепи и…
– Полно вам. Не стоит меня благодарить. Я поступал так, как мне подсказывала совесть. Не вы ли в свое время вытащили нас из аррасской тюрьмы?
Катрин горестно вздохнула:
– Так вот в чем дело! А я-то надеялась, что вы верите в мою невиновность и захотите исправить несправедливость, которую допустил в отношении меня мессир Арно…
– Дело же, конечно, не только в этом. Я никогда не верил в то, что вы шпионка. Ваше состояние вызывало такую жалость, что только Арно, ослепленный яростью, мог так ошибиться. Он не желал ничего слышать, вот я и постарался…
– Вы и не представляете, как я вам за это благодарна! Если бы не вы, он бы, не колеблясь, отдал меня в руки палача. Он что, меня ненавидит?
Широкое лицо Сентрайля приняло непривычное для него задумчивое выражение.
– По правде говоря, не знаю. Вроде бы и ненавидит, и в то же время…
– Что в то же время? – спросила Катрин, начиная обретать надежду.
– В то же время он как-то странно себя ведет. Ведь он только сегодня утром узнал о вашем спасении. А знаете почему? Да потому, что вчера вечером он надрался как сапожник. Таким я его еще не видел. Он осушал кубок за кубком в честь кого-то, чье незримое присутствие ощущалось рядом с ним. На рассвете его удалось увести, бесчувственного и плачущего, как ребенок. Он что-то бессвязно бормотал, но мне удалось разобрать ваше имя. Возможно, он и вправду вас сильно ненавидит, но я-то сам думаю, что он вас любит больше прежнего.
Из большого зала донесся голос Ильера:
– Эй, Сентрайль, а где же вино?
– Иду, иду, – ответил рыцарь. И так как Катрин пыталась задержать его, он наклонился к ней и тихо спросил: – А вы-то сами любите его?
– Больше всех на свете, больше жизни! – воскликнула молодая женщина так искренне, что капитан не смог сдержать улыбки.
– У него больше шансов, чем он думает. Послушайте же меня, прекрасная Катрин. Арно чертовски упрям. Характер у него ужасный, но сердце нежное. Если вы его так уж любите, наберитесь терпения и мужества, чтобы суметь все перенести ради того, чтобы он к вам вернулся. Только в этом случае у вас есть надежда. Каким бы упрямцем он ни был, настанет день, когда он больше не сможет бороться с собой и с вами.
– Но еще сегодня утром он желал моей смерти!
– Идя сюда – возможно. Но видели бы вы его глаза, когда он узнал о вашем спасении! Клянусь вам, в них вспыхнула радость…