– Нам дважды повезло, – рассказывала Сара собравшимся домочадцам. – Ночи напролет после блестящей победы Фортеписа над козами Курсона продолжались стычки между двумя крепостями. Грабежи не прекращались: то уводили лошадь Фортеписа, то уносили кур Курсона. Все это закончилось жестоким боем, в котором Курсон оказался побежденным. И наконец на другой день Фортепис с бандой захватил целый караван купцов из Осерра, которые возвращались из Женевы с грузом товаров. Фортепис был так доволен, что закатил пирушку для себя и своих людей. Скорее пьянку, так как уже к заходу солнца вся банда вместе с главарем валялась пьяной. Никому даже не пришло в голову опустить решетку и поднять мост. И тем более проверить посты. Мы с братом Этьенном воспользовались этим и спокойно прошли через ворота мимо пьяных часовых, прихватив даже двух лошадей из конюшни, чтобы с удобствами доехать до Орлеана. Но первая же остановка в развалинах аббатства оказалась неудачной. Когда мы проснулись, лошадей не было. И пришлось идти пешком.
– Для меня это не имело значения, – проговорил брат Этьенн. – Я столько прошел пешком в моей жизни… А вот Саре пришлось не сладко.
Матильда, чтобы как-то вознаградить путников за все лишения, предложила им пользоваться всем, что у нее было, как у себя дома. Но присутствие Жанны в доме сильно действовало как на Сару, так и на монаха. Цыганка, впервые увидев Деву, просто впала в транс. Она упала на колени с остановившимися глазами, не способная пошевелить руками и не произнося ни слова, дрожа всем телом. Лишь спустя некоторое время Катрин удалось поднять ее. Она с посеревшим как пепел лицом продолжала дрожать.
– Бог мой! Что с тобой? – испугалась Катрин. – Ты напугала меня!
Сара наконец пришла в себя. Она посмотрела на Катрин, как будто только что пробудилась от тяжелого сна.
– Испугалась? – с трудом произнесла она. – Это за нее, Катрин, надо бояться! В одно мгновение я увидела вокруг нее столько славы и столько страданий, что потеряла сознание.
– Что ты видела? Говори!
Сара грустно покачала головой:
– Сверкающую корону и потом пламя… такое высокое и красное! Но, может, я ошибаюсь – я такая измученная…
Катрин хотела рассмеяться, когда услышала о таком странном видении, и сказать Саре, что она спала и во сне у нее от усталости начались галлюцинации. Но в глубине души она была очень взволнована. Поэтому, встретив во дворе Сентрайля, она сказала ему, указывая на Жанну, садившуюся на коня:
– Надо оберегать ее, мессир, все время!
Тот по привычке успокаивающе улыбнулся, как всегда уверенный в себе.
– Будьте спокойны, прекрасная Катрин! Никто, и тем более англичане, не сможет ее отнять у нас!
Однако, несмотря на такие заверения, Катрин не могла отделаться от своих опасений. После отъезда из Орлеана это беспокойство продолжало преследовать ее всю дорогу через Солонь. Это прошло, лишь когда на горизонте показались зубцы башен сильно укрепленного лагеря, в который был превращен город Лош. Она знала, что туда должна прибыть Жанна, а с ней – Арно. Он постоянно был в ее мыслях, распаляя ее душу и тело.
Когда они въехали в ворота, брат Этьенн толкнул своего мула и остановился возле стражника. Он нагнулся с седла и что-то прошептал ему на ухо. Потом, выпрямившись, сделал знак своим спутникам. Он широко улыбался.
– Королева ждет вас! – просто сказал он и начал подниматься по улице. – Поехали!
– Как может она ждать нас? – удивленно спросила Катрин. – Вы предупредили ее?
– Еще из Орлеана я отправил гонца, как часто это делал! – спокойно ответил брат. – Будьте спокойны, Ее Величество все о вас знает и примет вас тотчас же! Пойдемте!
Когда Катрин склонилась в поклоне перед Иоландой Арагонской, она почувствовала себя смущенной как никогда. Той, которую называли королевой четырех королевств, недавно исполнилось пятьдесят лет, но никто об этом даже не подозревал. Высокая и тонкая, прямая как струна, она гордо несла свою голову с тонким задумчивым профилем, бледная, цвета слоновой кости, кожа сохранила свою свежесть, несмотря на годы. Царственность была в ее величественной осанке, в выражении темных глаз, в совершенной лепке рук и в решительной складке губ.
От маленькой Иоланды Арагонской, дочери гор, воспитанной в суровых условиях Сарагоссы, которая однажды декабрьским утром 1400 года склонилась в поклоне, совершенно ослепленная, перед прекрасным герцогом Людовиком Анжуйским в церкви в Арле, королева Иоланда сохранила лишь неукротимую энергию, безоглядную храбрость и острый ум. Во всем остальном она превратилась во француженку с головы до ног, в лучшую и самую мудрую француженку. Овдовев в тридцать семь лет, с разбитым сердцем, она отказалась от любовных утех, оставаясь ангелом бедного королевства, раздираемого и распродаваемого его сувереном. Изабо Баварская ненавидела Иоланду, причем меньше из-за того, что, по словам Ювенала Урсина, она была «самая красивая женщина королевства», а больше потому, что эта красивая женщина подавляла ее. Ведь это Иоланда решила, что принц Шарль должен жениться на ее собственной дочери Марии, это Иоланда, забрав ребенка, решила воспитывать его сама в Анжу, это Иоланда, когда маленький принц подрос и стал дофином Франции, отказалась вернуть его недостойной королеве. Изабо никогда не могла простить Иоланде послание, которое та однажды отправила ей: