– Я еду с вами, – просто сказала она.
Час спустя Катрин, Сара и Сентрайль уже выезжали из Буржа, едва успев до закрытия ворот. Баня, чистая одежда и плотный ужин стерли усталость с лица овернца. Но напряжение не ушло из его глаз. Он ехал, сжав зубы, и гнев застыл в его темных глазах. Он думал, что его новости вызовут беспокойство и страх при дворе. Однако в то время, как трое всадников с сердцами, застывшими от горя, ехали к северным воротам королевской ограды, они долго слышали веселые звуки лютни и виол, преследовавшие их. Король и его верный спутник Ла Тремуйль праздновали возвращение с охоты… Был дан ужин и бал…
– Танцуют… – проворчал Сентрайль, гневно глядя на освещенные окна дворца. – Танцуют, когда другие умирают и королевство в опасности. Черт бы их побрал!..
Только Иоланда Арагонская, прибывшая два дня назад к своей дочери, вышла проводить их. Она протянула Сентрайлю тяжелый кошелек с деньгами и сказала просто:
– Сделайте невозможное!
Потом ушла, больше не обернувшись.
Темной ночью всадники двигались, не произнося ни слова. Сентрайль мысленно переживал свой гнев, а Катрин была погружена в свои грустные мысли. Они с Сарой снова были одеты в мужское платье, более удобное в дороге, а к луке седла был приторочен тяжелый сундучок, куда Катрин почти неосознанно уложила большую сумму денег и кое-какие из своих украшений. Среди них находился и знаменитый черный бриллиант Гарена, с которым она никогда не расставалась. На войне золото – сильное оружие, и Катрин хорошо понимала это.
В нескольких коротких фразах Сентрайль рассказал ей, что произошло под стенами Компьеня 24 мая. Жанна во время вылазки в лагерь Венетты увлеклась, очутилась вдруг перед лицом крупных сил армии Жана Люксембургского и решила отступить к Компьеню. Но когда она оказалась перед воротами Компьеня, решетка была уже опущена, а мост поднят. Ее взяли в плен вместе с Жаном д'Олоном, ее оруженосцем.
– Кто приказал поднять мост? – спросила Катрин.
– Гийом де Флави! Эта свинья… этот предатель! Арно был ранен, когда он требовал опустить мост. Он не участвовал в вылазке по особому приказу Жанны, ему поручили оставаться в резерве. На нем не было лат, когда он бросился на Флави со шпагой в руке. Они начали драться, и Флави взял верх. Арно упал, насквозь пронзенный шпагой. Он лишь успел увидеть, как этот предатель Лионель Вандомский, которого когда-то Арно пощадил под Аррасом, схватил Жанну и сбросил ее с лошади. А потом лихорадка, бред и гнев охватили его душу…
Вот о чем думала Катрин, пришпоривая свою лошадь. Встречный ветер бил ей в лицо. Она не чувствовала ни усталости, ни голода, ни жажды и составляла одно целое со своим скакуном, которого постоянно пришпоривала, боясь опоздать и застать лишь хладный труп. Ее поддерживала только одна мысль: он позвал ее! К ней он направил Сентрайля, только к ней!
Что означал этот призыв на пороге смерти? Он отдался своей любви? И Катрин в отчаянии молила Бога позволить ей прибыть вовремя, чтобы поймать хоть последний взгляд, последний вздох того, кто составлял всю ее жизнь и который из-за трагического недоразумения всегда был так далеко от нее.
– Только бы застать его, Господи, хоть на минуту! – тихо молилась Катрин. – А после я могу умереть…
Это была ужасная, изматывающая скачка, на пределе человеческих возможностей. Лошади почти падали. Всадники останавливались лишь для того, чтобы съесть кусок хлеба, выпить вина и умыться, а Сентрайль доставал свежих лошадей, за которых платил, не торгуясь, горстями золота. Сам он ел в седле. Казалось, он был выкован из стали. Ничто не могло остановить этого воина нечеловеческой храбрости, проделавшего уже эту дорогу в один конец. Усталость и боль во всем теле ломали Катрин, но ни за что на свете она не отказалась бы от этой скачки. Она лишь сильнее сжимала зубы, стараясь не стонать от боли в затекшей спине и стертых ногах. Сара тоже ничего не говорила. Она тоже сжимала зубы, слишком хорошо понимая, что вся жизнь молодой женщины висит на волоске и зависит от слабого дыхания израненного Арно де Монсальви. И Сара даже не решалась подумать о том, что произойдет, если капитан испустит дух до их приезда. Катрин столько страдала от него и за него, что верная цыганка заранее приходила в ужас от того, какое горе принесет его смерть Катрин. Переживет ли она это горе? Или?..
К вечеру третьего дня всадники, полумертвые от усталости, наконец въехали в густой лес Гизов, который тянулся от Компьеня до Вилле-Котре.
– Скоро приедем, – сказал Сентрайль. – Осталось каких-нибудь три мили. Бургундцы и англичане стоят на севере, за Уазой. Мы без труда войдем в город с юга… Этот лес почти окружает город.