– Я никогда не признаю королем того, кто убил моего отца!
– Оставь! Уж я-то тебя знаю. Назови Карл цену, предложи он половину своего королевства, побольше земель, чтобы удовлетворить твою гордость, и ты бы тут же заключил с ним союз. Я не столь уж наивна и внимательно следила за той двойной игрой, которую ты весьма ловко ведешь вот уже два года. Но на предательстве, Филипп, ничего не создашь… и королевство Бургундское никогда не увидит свет!
– Прекрати! – заревел он, машинально схватившись рукой за кортик, висевший на поясе. Его глаза говорили о желании убить ее, но Катрин не испугалась. Она больше ничего не боялась и глядела прямо, даже с вызовом, в глаза Филиппу, и он, дрогнув, отвел глаза. – До чего мы дошли, – глухо сказал он. – Стали врагами…
– Только от тебя зависит, чтобы мы вновь стали друзьями. Отпусти Жанну за выкуп, и я больше никогда не потревожу тебя своими просьбами. Более того… я вернусь к тебе!
Филипп не мог в полной мере оценить ее жертву. Однако эти слова «я вернусь к тебе» заставили его на секунду потерять дар речи. Затем он прошептал:
– Нет… я не отпущу ее даже за такой бесценный выкуп. Эта девчонка угрожала Бургундии, я не могу позволить ей выйти на свободу и продолжать вредить нам.
– Обещай хотя бы, что не выдашь ее англичанам.
– Не могу! По договору с Англией я обязан выдать им всех пленных, и судьбой их они распорядятся сами. И еще… ее ведь захватил не я, а Люксембуржец! Ему и решать.
– Это твой окончательный ответ?
– Да! Никакого другого не будет…
– Даже… мне?
– Даже тебе. Встань на мое место и пойми меня…
Молодая женщина медленно повернулась и направилась к выходу, скрытому за красным пологом. Она проиграла. Проиграла бесповоротно по одной-единственной причине, устранить которую было не в ее власти! Филипп боялся… очень боялся этой необычной девушки, воистину ниспосланной небом, чтобы привести в смятение Французское королевство. И этот страх заглушал в нем теперь все другие чувства. Катрин понимала, что бесполезно расспрашивать его сейчас о свидании с Девой, что он предпочел бы скорее вырвать свой язык, чем признаться, что в этом поединке он, вероятно, потерпел поражение. Гнев и отчаяние наполнили душу молодой женщины, во рту она ощутила привкус горечи, ей захотелось сплюнуть.
Остановившись на пороге и отодвинув рукой полог, она обернулась, очень прямая, тонкая в своих черных одеждах, и, смерив герцога холодным взглядом, ответила:
– Понять тебя? Полагаю, что некто по имени Пилат уже просил однажды, чтобы его поняли, не так ли? Так вот… Если ты не отпустишь Жанну, между нами все кончено! Прощай!
Она вышла, не обернувшись даже на свое имя, эхом прозвучавшее в глубине палатки. Теперь мосты были сожжены окончательно… Больше никогда не увидит она этого человека, отказавшегося сделать то единственное, что имело для нее значение. Снаружи она увидела своего коня, оруженосца и Сен-Реми, ожидавших ее.
– Ну что, вы возвращаетесь к нам, Катрин? – обратился к ней Сен-Реми.
Молодая женщина покачала головой и протянула руку блестящему кавалеру:
– Нет, Жан… Простите меня. Боюсь, вам следует забыть, что мы когда-то были знакомы!
– Как? Его светлость герцог отказался простить вас? Да кто же согласится вам поверить?
– Никто… потому, что не простила я! Прощайте, Жан… я никогда не забуду вас. Вы всегда были мне верным другом…
Длинное лицо молодого человека покраснело, выдавая его волнение. Он крепко сжал в своей руке тонкие пальчики Катрин.
– И я им останусь! Какое мне дело до того, что разлучило вас с монсеньором; я и впредь буду верно служить ему, но ничто и никто не может помешать мне оставаться вашим другом!
Взволнованная, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза, Катрин вдруг привстала и поцеловала герольдмейстера в щеку.
– Спасибо! Я этого не забуду. А теперь прощайте… Прощайте, мессир Золотое Руно…
Прежде чем он успел поддержать ее, она сама, без посторонней помощи, вскочила в седло, пришпорила коня и поскакала к мосту. Стояла глубокая ночь, но в лагере повсюду горели факелы; они ярко освещали причудливые силуэты орудий, которые сейчас молчали. Светильники, зажженные на стенах города, мерцали во мраке подобно гигантской короне, висевшей над землей. Катрин и оруженосец вскоре скрылись из виду, и Сен-Реми быстро, украдкой и вместе с тем яростно смахнул с глаз слезы своей великолепной манжетой.
Въехав в городские ворота, Катрин встретила Сентрайля, который ожидал ее во главе вооруженного войска. Увидев длинные волосы, ниспадавшие ей на спину, молодые воины удивились было, но Сентрайль резким жестом заставил их притихнуть. Схватив коня под уздцы, он помог Катрин спрыгнуть, отметив при этом, что она покраснела.