– Мне кажется, я однажды пообещал всегда помнить о вас, мадам Катрин, но, клянусь всеми святыми, никогда не думал, что смогу это доказать при таких обстоятельствах. Я уже наслышан о ваших подвигах, как и все в Бургундии, но я не знал, как сложилась ваша жизнь. Мы устраиваем заговор, так я понял? Мы интересуемся этой проклятой колдуньей, которая не стоит и вязанки хвороста, на которой ее сожгут… Правда, потаскухи всегда хорошо понимают друг друга и симпатизируют…
Арно резко оборвал его на полуслове:
– Оставь ее в покое, преподобная свинья! Ей всего лишь стало плохо от твоих издевательств над другой женщиной. Ты ведь предпочитаешь иметь дело с такими противниками, но займись-ка лучше мной. Я того стою.
Кошон повернулся в его сторону и внимательнее на него посмотрел. Но в комнату со сводчатым потолком проникало очень мало света через небольшое оконце. Прелат подошел к камину, в котором только что зажгли огонь, чтобы просушить влажные стены, схватил горящую головню и поднес ее к лицу молодого человека.
– Кто же ты? – спросил он с любопытством. – Твое лицо мне знакомо… Но где же я тебя видел?
– Подумай! – насмешливо ответил Арно. – И вбей в свою башку, что здесь единственный твой противник – это я! Эта женщина не имеет никакого отношения к этой истории…
Поняв, что Арно старается ее выгородить, Катрин запротестовала. Что бы ни случилось, она хотела разделить с ним его судьбу!
– Благодарю вас за ваше благородство, но я отказываюсь от него. Если вы виновны, тогда я виновна тоже…
– Глупости! – закричал взбешенный Арно. – Я действовал один!
Епископ с неуверенностью смотрел то на одного, то на другого пленника. Он чуял тайну и пытался проникнуть в нее.
– Палач вас примирит! – сказал он и хрипло засмеялся. – Но если вы мне назовете ваше имя, может быть, мне все станет яснее. Вы, как и мадам де Бразен, перебежчик из Бургундии?
Неописуемое презрение исказило лицо Арно.
– Я? Бургундец? Ты меня оскорбляешь, епископ! Я уже ничего больше не потеряю, назвав себя. По крайней мере ты поймешь, что у меня нет ничего общего с этой сумасшедшей. Меня зовут Арно де Монсальви, я военачальник короля Карла! И она бургундка… Ее родичи во времена Кабоша убили моего брата. И ты хочешь, чтобы я с ней был связан чем бы то ни было? Ты сошел с ума, епископ, если можешь так думать…
Слезы ручьем полились из глаз Катрин. Конечно, Арно хотел лишь спасти ее, но пренебрежение, которое он ей выказывал, было невыносимым. В отчаянии она закричала:
– Так ты меня и теперь отталкиваешь? Почему ты не хочешь, чтобы я умерла вместе с тобой? Скажи, почему?
Она протягивала к нему закованные в цепи руки, готовая валяться у него в ногах за одно лишь менее грубое слово. Она ничего больше не видела перед собой, даже ненавистного прелата, слушавшего ее, кроме этого единственного человека, которого она страстно любила и который отвергал ее в свой смертный час. Оцепеневший, со стиснутыми зубами, Арно смотрел прямо перед собой, боясь расчувствоваться.
– Покончим с этим, епископ! Прикажи, чтобы ее отпустили. Я расскажу все, что я сделал против тебя.
Но Пьер Кошон разразился хохотом и в порыве этого желчного смеха снова плюхнулся в свое кресло. Он продолжал смеяться на глазах двух ошеломленных людей, широко открыв рот, в котором осталось лишь несколько испорченных зубов. Он успокоился, икнув, провел языком по сухим губам, похожий на жирного кота, готового проглотить мышь. Злобный огонек зажегся в глазах епископа, когда он снова подошел к арестованным. Он схватил Арно за ворот своей жирной рукой.
– Монсальви! Хм! Брат юного Мишеля, так мне кажется? И ты полагаешь, что я поверю твоим сказкам? Ты что, меня за дурака принимаешь? Или думаешь, что я ничего не помню? Отпустить ее? Твою сообщницу? При том, что мне известно лучше, чем кому-либо, насколько она и ее родные преданы твоей семье?
– Преданы моей семье? Легуа? Ты сошел с ума!
Епископ почти задыхался от гнева, овладевшего им.
– Я не выношу насмешек над собой. Я был одним из предводителей мятежников Кабоша, молокосос! И мне известно лучше, чем кому бы то ни было, что есть Легуа и Легуа. Думаешь заставить меня поверить в то, что ты ничего не знаешь о том, как она, еще будучи совсем девчонкой, спасала твоего брата? Думаешь, что я совсем выжил из ума и не помню, как два ребенка, рискуя жизнью, с храбростью, достойной лучшего применения, вырвали арестованного из рук стражи, когда его вели на Монфокон, как его прятали в доме отца девочки?.. Как убежище было обнаружено в подвале того самого Гоше Легуа, которого я затем приказал повесить на вывеске ювелирной лавки, принадлежавшей этому проклятому арманьяку Гоше Легуа!.. Ее отец! – Пальцем, дрожащим от гнева, он показывал на Катрин, слушавшую его с непонятными ему радостью и волнением. Задыхаясь от бешенства, он добавил: – Она… Катрин Легуа… маленькая потаскушка, спрятала твоего брата в своей постели, и теперь ты осмеливаешься просить меня отпустить ее, презренный негодяй!