Огонь в камине почти погас, и спальня погрузилась в красноватую темноту. Запах сгоревшей сосны смешивался с терпким запахом пота и любви. Положив голову на плечо спавшего Арно, Катрин дремала, словно покачиваясь в восхитительной полудреме. Тела своего она не ощущала, переполненная сладостным воспоминанием. Сейчас ей было так тепло и хорошо, что она не сумела бы определить, где кончается реальность и начинается сон.
В камине время от времени еще потрескивали угли, и искры с шипением опускались на железную приступку, но великая тишина, словно защитным коконом, обволакивала их измятую постель. В мире существовали только спокойное дыхание спящего мужчины и подрагивающие ресницы дремлющей женщины. С глубоким вздохом Катрин теснее прижалась к Арно, который пробормотал что-то во сне. Она закрыла глаза… и тут же раскрыла их. Тишина была угрожающей и зловещей, как свернувшаяся в клубок змея. Она ясно услышала за окном звук, который не могла спутать ни с чем: звяканье железных подошв о булыжную мостовую.
Сняв с себя руку Арно, который инстинктивно попытался удержать ее, она выскользнула из постели. В комнате было уже прохладно, и она вздрогнула, но, не одеваясь, побежала босыми ногами к узкому окну, которое выходило на улицу Армюрье. Приоткрыв одну створку дубовых ставен, Катрин осторожно выглянула и тут же отпрянула со сдавленным криком: вооруженные солдаты с луками и алебардами, в шлемах со стальными воротниками окружали дом Жака Кера, перегородив улицу Армюрье и, конечно, улицу Орон. Лучники и командовавший ими офицер передвигались в полном молчании, очевидно, рассчитывая захватить обитателей дома врасплох.
Катрин испуганно бросилась к постели и встряхнула Арно:
– Скорее! Вставай! Дом окружен!
Он вскочил молниеносно, как человек, привыкший к опасности, и бросился к окну. На мгновение его высокая фигура застыла, сверкнув белизной на темном фоне ставен, затем он быстро натянул штаны и, даже не надев рубашку, ринулся к выходу, бросив на бегу Катрин, которая уже начала стучать зубами:
– Одевайся! Я предупрежу мэтра Кера.
Катрин, потеряв голову от страха, с трудом отыскала свою одежду. Она зашнуровала корсаж, когда Арно возвратился вместе с меховщиком, который завязывал пояс домашнего халата. Во входную дверь уже грохотали железные кулаки. Раздался голос офицера:
– Открывайте! Именем короля!
– Должно быть, за мессиром де Сентрайлем следили или же видели, как он выходил из дома, – прошептал Жак. – Нельзя терять ни минуты. Идемте!
Он повлек их из комнаты, куда в этот момент входила Масе в ночной рубашке и с подсвечником в руке. Обменявшись встревоженным взглядом с Катрин, жена Жака скользнула в разобранную постель. В дверь колотили древками алебард, и они ясно услышали властный угрожающий голос:
– Взламывайте дверь, раз это мужичье не торопится открывать!
– Ну что ж! – сквозь зубы сказал Кер. – Пусть взламывают! Мы выиграем время.
В кухню они вошли в тот момент, когда старая Маго вводила сюда Сару и Катрин. Лицо Жака Кера прояснилось.
– Веди их в тайник, – сказал он служанке, – а я попробую вступить в переговоры с офицером. Слава богу, все здесь, и огонь потушен.
Последнюю загадочную фразу Катрин поняла, только увидев, что Жак Кер залез в камин и повернул бронзовую плиту с лилиями, за которой открылась, словно по волшебству, черная дыра, Маго, взяв в руки свечу, пошла первой. Арно, схватив Катрин за руку, двинулся за старухой.
– Иди! Не бойся!
Но она по-прежнему стучала зубами от холода и страха. Ее грубо вырвали из состояния блаженства и покоя, и теперь ей казалось, что она видит какой-то кошмарный сон. Арно, быстро сорвав с себя колет, накинул его на плечи жены. Колет еще хранил тепло его тела.
– Быстрее! – нетерпеливо произнес Жак. – Внизу вы найдете теплую одежду. На этот раз дело плохо!
В самом деле, дверь уже трещала под ударами солдат. Через минуту они ворвутся в дом. Сара и Готье пролезли в дыру следом за Арно и Катрин. Бронзовая плита, повернувшись, закрылась, и они оказались в полной темноте. Катрин в ужасе уцепилась за руку мужа. Впереди мигал слабенький огонек свечи. Каменные ступеньки, ведущие вниз, были высокими и скользкими, в горле щипало от сильного запаха дыма, однако – странное дело! – сверху до них не доносилось ни единого звука.