Чем больше бледнело лицо Катрин, тем мрачнее становился Арно. Он не мог простить себе, что взял ее с собой и обрек тем самым на бесконечные страдания. Теперь он все чаще ставил во главе отряда Готье, полностью доверяясь почти звериному чутью нормандца в выборе пути, а сам ехал рядом с Катрин. Иногда, видя, как она дрожит от холода, брал ее к себе, прижимая к груди и закрывая полой широкого черного плаща, так что молодая женщина была надежно укрыта от ветра. Несмотря на слабость и подступающую ежеминутно дурноту, Катрин испытывала неизъяснимое наслаждение в эти мгновения близости. От его рук исходили сила и уверенность, и она легче сносила тяготы дороги. Вскоре Катрин перестала садиться на Морган. Белая кобыла привыкла к этому и послушно трусила следом за черным жеребцом Арно.
Когда же в конце дождливого дня молодая женщина увидела впереди башни Вентадура, она не смогла сдержать вздох облегчения. Арно радостно сказал ей:
– Посмотри, родная, вот замок виконта Жана! Здесь ты обретешь покой и безопасность. На земле нет более надежного места!
Это и в самом деле было внушительное зрелище: на скале, стоявшей над пропастью, где бурлил горный поток, возвышались величественные стены с гранитными башнями и деревянными галереями, окрашенными в яркие цвета. Посредине, подавляя все своей мощью, тянулся к небу огромный донжон,[22] такой древний, что, видимо, его видели уходившие в Святую землю крестоносцы.
– Говорят, – воскликнул, смеясь, Арно, – что всей соломы Французского королевства не хватит, чтобы засыпать ров Вентадура!
«Ничего не скажешь, ров необычный», – подумала Катрин, глядя на глубокое ущелье, из которого вырастал замок, словно из самого чрева гор. Вдоль громадной скалы бежала узенькая тропа, проходя мимо крошечной деревеньки, каким-то чудом прилепившейся на каменном выступе. Только этим путем можно было добраться до портала, высотой равного городским воротам. Это был вход в замок. Уставший отряд двинулся вверх по тропе. Арно, охваченный бурной радостью, крепко прижимая к себе Катрин и укачивая ее, как ребенка, вдруг запел:
Она с нежностью улыбнулась ему, прижимаясь виском к горячей щеке.
– Красивая песня… Я не знала, что ты любишь петь.
– Я получил такое же хорошее воспитание, как и Сентрайль, если ты это имеешь в виду, – ответил он со смехом. – Этой песне научила меня матушка! А сочинил ее в давние времена один трубадур, живший в этих местах. Его звали Бернар. Он был сыном мельника и влюбился в знатную даму. Эта любовь едва не погубила его, но он вовремя сбежал отсюда. Говорят, потом его полюбила какая-то королева.
– Пой еще! – попросила Катрин. – Мне нравится твоя песня.
Молодой человек не заставил себя упрашивать, и его звонкий голос зазвучал на все стороны света:
Осекшись, Арно натянул поводья. Наверху открылись ворота, и из замка выехал большой отряд вооруженных людей. Всадники быстро приближались. Арно смотрел на них, хмуря брови. Катрин с тревогой взглянула ему в лицо.
– Что с тобой? Наверно, это люди виконта Жана и…
Ничего не ответив, он повернулся и зло крикнул:
– Готье!
Нормандец явился тут же, и Арно, не говоря ни слова, подхватил Катрин, онемевшую от изумления, и передал ее великану.
– Быстрее! Возвращайся и возьми с собой Сару. Спрячь их обеих в надежном месте.
– Но, сеньор…
– Выполняй приказ! Спаси ее, а если я погибну, отвези в дом моей матери…
– Арно! – закричала Катрин. – Нет!
– Увези ее! Не мешкай. Такова моя воля. Эти люди, что скачут нам навстречу, не из Вентадура. Это наемники Вилла-Андрадо!
Не обращая внимания на крики Катрин и ее отчаянные попытки вырваться, Готье поворотил коня и помчался вниз, схватив на скаку повод Рюсто, на котором сидела Сара. Катрин, с риском вывернуть себе шею, пыталась что-нибудь разглядеть из-за плеча великана. Гасконцы окружили Арно, а тот, выхватив шпагу и приподнявшись на стременах, поджидал врагов. Всадники Вилла-Андрадо были уже близко: их панцири, копья и мечи зловеще сверкали в зимнем сумраке.